Случайная двойня для босса - Алла Ларина

Алина сидит напротив, идеально прямая, идеально накрашенная, с идеально пустым взглядом поверх моего плеча. Её отец тоже приехал, хотя я его не ждал – меня раздражает его панибратство и постоянное подчёркивание того, что мы «одна семья». Но пусть… Роман вертит в пальцах бокал, смотрит на свет, и от этой показушности хочется морщиться.

– Значит, врач считает, что… – отец моей невесты слегка наклоняется вперёд. – Суррогатная мать – единственный разумный выход?

– Он считает, что шанс с обычной стимуляцией слишком мал, – откидываюсь на спинку стула, чувствуя, как под кожей перекатывается раздражение. – И что организм Алины уже и так на пределе.

– То есть я сломана, – почти шепчет она, всё так же не глядя на меня.

– Не начинай, – сжимаю зубы. – Никто не говорил «сломана».

– Ты сам так думаешь, – отвечает, наконец поднимая глаза. Там – смесь обиды и холодной злости. – Иначе не соглашался бы на эту… – она будто спотыкается о слово, – услугу.

Роман вмешивается как всегда вовремя:

– Алина, хватит драматизировать, – смотрит на дочь строго, потом переводит взгляд на меня. – Глеб, ты молодец, что думаешь головой. Наследник тебе нужен, это очевидно. Компания растёт, а ты один. В этой ситуации суррогатная мать – современное, цивилизованное решение.

– Я хочу, чтобы ребёнок был моим, а не какой-то посторонней девицы, – выдыхает Алина.

– Ребёнок и будет твоим, – Роман улыбается так, что мне хочется отодвинуться. – По документам – только ваш с Глебом. Остальное – технические детали. Девушке заплатят, она выносит и исчезнет. Мы будем контролировать процесс.

Меня слегка передёргивает от этого «контролировать». Всплывает в памяти суровый взгляд репродуктолога и его аккуратные формулировки про права, закон и этику. На этом фоне слова будущего тестя «девица исчезнет» звучат… слишком по-деловому.

– Врач говорил о донорской яйцеклетке, – напоминаю жёстко. – По поводу «твоего» ребёнка… всё немного сложнее.

Алина зажмуривается, пальцы сжимаются на салфетке так, что костяшки белеют.

– Замолчи, – выдыхает со слезами в голосе. – Просто… замолчи.

Мы молчим минуту, две. Рояль продолжает играть, и мне даже смутно кажется, что я узнаю мелодию.

– Послушайте, – Роман аккуратно ставит бокал на стол. – Раз вы уже вложились в этот центр, грех не воспользоваться их возможностями. Тебе предлагают решение, Глеб. Тебе и Алине. У тебя есть ресурсы, у них – специалисты. Неужели ты хочешь всё перечеркнуть только из-за того, что тебе не нравится слово «суррогатная»?

Я смотрю на него и вдруг понимаю, откуда у управляющего отеля такая мерзкая манера давить.

Гены. Чистые, концентрированные.

– Я хочу, чтобы Алина этого хотела, – говорю наконец. – И чтобы никто не чувствовал себя вещью.

– Я хочу ребёнка, – отвечает Алина неожиданно твёрдо. – Любым способом. Только не через эти гормоны, от которых меня тошнит и колотит. Если суррогатная мать – единственный вариант… – она сглатывает, поднимает подбородок, – значит, так и будет.

Роман улыбается, довольный, словно только что удачно закрыл сделку.

А я ловлю себя на том, что хочу выйти на улицу и глотнуть холодного воздуха.

Потому что всё это, разумеется, похоже на контракт.

Только вот я ещё не понимаю, с кем мы собираемся договариваться – с женщиной или с собственной совестью.

Софья

– К сожалению, без дополнительного обследования поставить точный диагноз я не смогу, – добивает меня педиатр.

– Ясно, – голос у меня дрожит и срывается.

Всё-таки обследование. Всё-таки с моими малышами что-то не так…

– Я не могу утверждать наверняка, это покажут результаты исследования, – добавляет педиатр, – но у меня есть подозрения, что… скажем так, эта «поломка» – генетическая.

– Что это значит? – смотрю на своих малышей, потом поднимаю глаза на врача.

– Для каждого врождённого заболевания, – объясняет он, – есть свой период дебюта, то есть время и возраст, когда они проявляются. До этого бывает сложно что-то заподозрить. Поэтому сейчас нужно объёмное молекулярно-генетическое исследование. У вас наследственных заболеваний нет, неплохо бы выяснить, есть ли что-то со стороны отца.

– Это невозможно, это… – замираю, замолчав.

Но… Покровский ведь здесь.

– Я вам об этом говорю только потому, что если у нас будет больше данных, мы будем знать, что искать, – мягко говорит педиатр. – Это будет не только быстрее, но и… дешевле.

– Спасибо, я поняла, – киваю и встаю. – Я сообщу… если у меня появится информация. И по поводу анализов тоже.

– Звоните мне напрямую, – протягивает мне карточку врач. – И не тяните.

Легко сказать…

Выхожу на улицу с детьми и думаю, что же мне сейчас делать.

Но за меня решает телефонный звонок.

– София, я хотел бы, чтобы вы заехали сейчас в отель, – звучит голос управляющего.

– Хорошо... – отключаюсь и обращаюсь к своим малышам: – Мои хорошие, мы зайдём ненадолго к маме на работу, – стараюсь говорить бодро и весело.

Маруся с Мишей вроде бы не капризничают особенно эти дни, но всё равно какие-то… не такие. Или это мне кажется на нервной почве и из-за страха, что они больны?

Разворачиваю коляску, вспомнив вдруг, как легко с ней управлялся Покровский. В очередной, уже непонятно какой по счёту раз задумываюсь, может быть, всё-таки сказать ему? Мне не нужны от него деньги, да и на самого мужчину мы с малышами не претендуем, но, может, он хотя бы согласится рассказать, есть ли у него генетические заболевания? Или обследоваться, если не знает.

Вздохнув, с максимально возможной скоростью иду вместе с детьми к отелю. Очень надеюсь, что мне не влетит за то, что я их с собой привела. В конце концов, сегодня у меня ещё выходной.

Марк действительно нас не упрекает – я встречаю управляющего в холле гостиницы.

– Пойдём, – кивает мне. – Можешь взять детей, это ненадолго.

Торопливо киваю и быстрым шагом иду следом за мужчиной. Вот только его тон мне не нравится.

– Сонь, у меня не слишком хорошие новости, – в своём кабинете Марк подсовывает детям пару листов бумаги с карандашами, чтобы их отвлечь, а сам, присев на край стола, смотрит на меня.

– Что? – выговариваю помертвевшими губами.

– Я сегодня разговаривал с… владельцами отеля, – начинает управляющий.

–