Карамелька для Емельки, или Сладкий рецепт счастья - Елена Валерьевна Соловьева

Его детская непосредственность и искренность окончательно растопили мое сопротивление. Я посмотрела на Дмитрия, встретив его теплый, полный заботы взгляд.

— Хорошо, — тихо произнесла я. — Согласна. Но только если я не буду вам мешать своим присутствием.

Лицо Дмитрия озарилось такой радостью, что у меня перехватило дыхание. Он подхватил меня на руки и закружил по залу. Так легко, словно я весила не больше пушинки. В его сильных руках я, и правда, чувствовала себя легкой, как перышко. Объятия Дмитрия были такими теплыми и надежными, что я почувствовала себя в безопасности впервые за долгое время.

— Спасибо, Карина, — прошептал он, ставя меня на пол. — Ты даже не представляешь, как много это для нас значит.

Емельян, сияя от счастья, подбежал ко мне:

— Ура! Теперь у нас будет настоящая семья! Я так рад, Карамелька!..

— И я, — ответила, чувствуя, как сладко замирает сердце.

Дмитрий, глядя на нас, улыбнулся:

— А теперь давайте собираться. Я хочу, чтобы ты почувствовала себя дома как можно скорее.

Машутка, наблюдая за этой сценой, одобрительно кивнула:

— Отличное решение. Именно то, что сейчас нужно. Запретительный ордер мы вряд ли получим, но тебе, Дмитрий, не стоит марать руки о такую… — она бросила беглый взгляд на Емельку и вместо крепкого словца добавила: — гадость. Документальное оформление беру на себя. Тебе, Карамелька, даже в суд не придется идти, чтобы не встречаться с бывшим. Просто наслаждайся жизнью, она прекрасна.

Машутка озорно подмигнула и засобиралась домой.

Мы с Димой и Емелькой тоже поехали. Сначала в мою квартиру, чтобы забрать вещи. Собирать много я не стала, лишь самое необходимое. Все потому, что в этом месте невольно чувствовала постоянное присутствие Николая. Как будто он отравил мое жилье своим зловонным духом. И невольно я прислушивалась к каждому шороху за дверью. К шелесту листьев за окном. Как будто ожидала, что сейчас Николай ворвется в квартиру и снова начнет меня обзывать и обвинять во всех смертных грехах.

— Что такое, Кариночка? — Дмитрий заметил мое состояние и, подойдя, взял за руку и заглянул в глаза. — Тебе не хочется переезжать? Эта квартира связана с лучшими днями?

На долю секунды в его взгляде и голосе проскользнула ревность.

— Нет, вовсе нет, — поспешила я заверить его. — Скорее, наоборот. Я вдруг поняла, что долгие годы жила как в клетке. Терпела насмешки и обиды. Сносила все, не смея поднять голову. А сейчас как будто проснулась. И в этом есть часть твоей заслуги. Ты помог мне понять, кто я на самом деле. Какая я.

— Ты замечательная, — выдохнул он так, что в искренность его слов невозможно было не поверить.

Я почувствовала, как напряжение постепенно покидает тело.

— Спасибо тебе, Дима, — прошептала я, прижимаясь к его груди. — Ты даже не представляешь, как мне нужна твоя поддержка.

Емельян, наблюдавший за нами, вдруг предложил:

— А давайте устроим праздник в честь переезда! Можно испечь торт, пригласить Марию Александровну и Федора.

Дмитрий улыбнулся:

— Отличная идея, сынок. Думаю, Карина будет не против.

Я кивнула:

— С удовольствием. И знаешь, Емельян, я даже знаю, какой торт мы испечем. Как насчет «Молочной девочки»?

— Да! — обрадовался Емелька. — Я буду помогать.

Пока мы переносили немногочисленные вещи в машину, я не могла избавиться от мысли, что наконец-то делаю правильный шаг. Шаг к новой жизни, к настоящей семье. К человеку, который видит во мне не просто женщину, а равного партнера, достойного уважения и любви.

Когда мы вышли из квартиры, я оглянулась в последний раз. Пусть эта квартира останется в прошлом вместе со всеми обидами и болью. Теперь у меня начинается новая глава жизни, и я готова ее написать.

В машине Дмитрий взял мою руку:

— Карина, я обещаю, что никогда не дам тебя в обиду. Ты можешь полностью доверять мне.

Его слова прозвучали как клятва. И в этот момент я поняла, что действительно могу ему верить. Что делаю правильный выбор, доверяя свое сердце и свою жизнь этому человеку.

В квартире Дмитрия мне выделили отдельную комнату с огромной мягкой кроватью. Но уснуть не удавалось долго. Я ворочалась с боку на бок, переживая сегодняшний день снова и снова. И, несмотря на все препятствия, на моем лице сияла улыбка.

Ближе к полуночи я решила сходить на кухню и выпить стакан теплого молока. Это всегда помогало мне уснуть. Еще с детства.

Чего я не могла предположить, так это того, что не мне одной придет ночью гениальная идея разорить холодильник.

Плохо ориентируясь в темноте, да еще и в незнакомом месте, я натолкнулась на что-то твердое и горячее. Стакан дрогнул в моей руке и… Молоко разлилось прямо по обнаженной груди Дмитрия.

— Прости… — совершенно смутилась я. — Сейчас я все вытру и…

Дмитрий мне этого не позволил. Перехватил мои руки и закинул себе на шею. А следом его губы впечатались в мои в долгом, полном страсти и нежности поцелуе.

Глава 18

Глава 18

Во мне словно вспыхнул пожар. Этот поцелуй… Он был таким искренним, таким настоящим, что все мысли разом вылетели из головы. Я чувствовала, как бьется сердце Дмитрия, как горячи пальцы, скользящие по моей спине. Это случайное столкновение могло вылиться в нечто большее.

Но вдруг мы услышали тихий шорох в коридоре. Оба замерли, не смея пошевелиться. Дмитрий медленно отстранился, и в этот момент я поняла, что это, скорее всего, Емельян.

— Чего не спите?.. — прошептал мальчик, потирая глаза. — Тоже захотелось пить?

— Ага, — отозвались мы с Дмитрием хором, стараясь говорить как можно непринужденнее.

Емельян, ничего не подозревая, сонно улыбнулся и побрел к холодильнику.

— Давай, помогу, — предложила я. — Воды или, может быть, хочешь теплого молока? Чай?

Емелька сделал лишь пару глотков воды, а после, пожелав мне и отцу спокойной ночи, отправился в свою комнату.

Несколько мгновений мы с Дмитрием стояли в тишине, не в силах посмотреть друг другу в глаза.

— Наверное, мне стоит вернуться в комнату, — тихо произнесла я, чувствуя, как горят щеки.

Дмитрий кивнул, но не сделал попытки отпустить мою руку.

— Карина… — начал он, но осекся.

— Давай поговорим об этом завтра, — предложила я, понимая, что сейчас не время для серьезных обсуждений.

Он медленно кивнул, все