(Не)случайный сын доктора Громова - Оливия Стилл

– Катя, – тихо напоминает мне Громов, и я, как в тумане, молча захлопываю дверь, прислонившись изнутри на полотно…

Я ждала удара, грохота, крика.

Но за дверью было тихо.

Прошло пять минут.

Тихий стук.

Я открыла.

И он там.

Как ни в чём не бывало.

В руках пакет Светлова.

Но букета уже нет.

– Можно?

Голос будничный.

Он даже не стал дожидаться разрешения… Просто зашёл, как к себе домой, деловито осмотревшись.

Я не могла двинуться с места. Ноги будто приросли к полу…

Я только сейчас осознала, как выгляжу, а ему, кажется, было всё равно.

– Что вы тут делаете? – опомнившись, взвизгнула я, но Громов молча толкает меня к кухне.

Как будто уже бывал тут.

Я даже не могу сопротивляться.

Он закрывает дверь, ставит пакет на стол и говорит:

– Извини, цветы пришлось отдать твоему бывшему. Ты же не расстроилась?

Я молча смотрю на него, устало склонив голову.

Что бы он сейчас не хотел обсудить, у меня на это банально нет сил!

– Послушайте…

Но он достаёт конверт.

Я чувствую, как холод разливается внутри.

– Что это?

Хотя… Ответ мне не нужен. По его взгляду всё и так ясно…

– Ты мне скажи.

Голос глухой… А я… Будто язык проглотила. Слова застряли где-то в горле…

Я даже посмотреть на него не могу, хотя точно знаю, что Громов сейчас с меня глаз не сводит.

– Я…

Больше всего на свете я сейчас боюсь, что он задаст мне тот самый вопрос… Внутренности сжимает тисками, предчувствуя грядущую катастрофу…

И звучит контрольный выстрел в голову:

– Он мой сын?

Глава 15

Катя.

– Он мой сын?

Эти три слова взрезали тишину, как лезвие по коже.

Я застыла.

Громов стоял напротив – высокий, мощный, как грозовое облако перед бурей.

Глаза серые, тяжёлые.

Он знал.

Это не был вопрос, с целью получить ответ. Это был вопрос с целью подтвердить собственные догадки… Практически риторический.

А я не знала, что делать.

Мозг паниковал, требуя решения.

Сердце колотилось в груди, как пойманная в клетку птица.

Но я уже сделала выбор однажды… тогда, четыре года назад, когда поняла, что беременна…

И теперь не отступлю.

Я сжала кулаки, глубоко вдохнула, чтобы хоть немного успокоить дрожь в голосе.

– Нет.

Громов даже не моргнул.

– Катя, не начинай…

– Он мой.

– Я не спрашивал, чей он. – его голос глухой, напряжённый.

– Я спросил, мой ли он.

Я сжала зубы. Подловил…

– Это ничего не меняет.

Он моргнул, будто не веря своим ушам.

– Ты серьёзно?

– Он мой сын, Громов. – я подняла подбородок, упрямо глядя в его глаза.

– Неважно, кто его биологический отец. Важно, что все эти годы рядом с ним была я. Только я.

Громов напрягся, стиснул челюсть.

– Катя… Неужели ты думаешь…

– Нет! – я резко махнула рукой.

– Я не позволю тебе сейчас вдруг влезть в нашу жизнь, потому что тебе стало интересно!

– Я просто…

– Ты не хотел детей!

Он замер.

– Что?

– Тебе не нужен сын.

– Ты за меня решила?

– А что, не так?!

Громов сжал кулаки, но молчал.

Я взяла этот молчаливый ответ за согласие.

– Ты живёшь, как тебе удобно. – я смотрела ему прямо в глаза, видя, как напрягаются мышцы на скулах.

– Твоя жизнь лёгкая. Там нет места слезам, соплям, болезням, бессонным ночам, переходному возрасту, школе, родительским собраниям… Ты даже представить себе этого не можешь!

– Это твоё мнение обо мне?

Я закусила губу, но отступать не собиралась.

– А разве не так?

– Ты даже не вспомнил меня. – горько заметила я.

Его лицо дёрнулось.

– Прошло четыре года! – взорвался Громов.

Я вздрагиваю от его тона.

– Ты сменила цвет волос, родила и капец, как изменилась! Уж прости мне такую мелочь…

– Ну я-то тебя вспомнила… Видимо, та ночь для каждого из нас имела разное значение…

Он резко выдохнул, вцепился руками в волосы, будто пытаясь удержать голову от взрыва.

Ох, как я его понимала сейчас… Тогда, держа в руках тоненькую пластинку с двумя полосками, я чувствовала то же самое… Правда, позднее, страх сменился безграничной радостью, что маловероятно произойдёт с Громовым.

– Катя, я прошёл через столько дерьма, что жизнь начала стирать определённые воспоминания, чтобы не сойти с ума!

Я поджала губы.

Его слова отозвались чем-то болезненным внутри.

Я помню его голос той ночью.

Голос человека, который собирался на войну.

– Я не врала, когда говорила, что бесплодна. – сказала я тихо.

Громов внимательно смотрел на меня.

– В тот день мне правда поставили этот диагноз.

Он не сразу понял, к чему я клоню, но по выражению его лица было видно, что начинает догадываться.

– Кто же знал, что раз в год и палка стреляет, да? – усмехнулась я, но самой от этих слов стало не по себе.

Громов тяжело выдохнул.

– Ты могла бы…

– Что, Громов?

Я шагнула к нему ближе.

– Что могла?!

Он отступил назад.

Я почувствовала странное удовлетворение.

– Я даже имени твоего не знала!

Я почувствовала, как подступает ком в горле.

– Утром тебя уже не было, а я прекрасно помню, что ты сказал, что уезжаешь в горячую точку.

Громов покачал головой, будто пытаясь вернуть воспоминания.

– Где я должна была тебя искать, Жень?

Он не знал, что ответить, а я лишь снова покачала головой.

– Решение рожать было принято мной.

Я перехватила его взгляд, видела, как он напрягся.

– Я осознавала всю ответственность. Второго шанса мне могли бы уже не дать.

Громов молчал.

Я тяжело выдохнула, стараясь взять себя в руки.

– Я не