Пойманы с поличным - Дафни Эллиот

— Хочешь сказать, «Анатомия страсти» врала мне?!

Уилла покачала головой с преувеличенным сочувствием.

— Девочки, это может быть тяжело, но да. Шонда нам солгала. Все заведующие — либо женаты, либо козлы, либо всё сразу, а остальные врачи и интерны — мои конкуренты. Да они больше похожи на раздражающих родственников, от которых не сбежать. Больницы — это вообще самое несексуальное место на свете.

— Мне нужно время, чтобы это переварить, — драматично произнесла Магнолия, сделала большой глоток и, вздохнув, склонила голову. — И оплакать свои мечты.

— Тем временем, — сказала Уилла с лукавой ухмылкой, — убедись, что бар у нас полностью укомплектован к моему переезду. Мне нужно наверстать столько упущенного.

— Как будто я не готовлюсь к твоему приезду уже полгода, — отмахнулась Магнолия. — Комнаты готовы, запасы пополнены. — Она потёрла ладони. — Наш план, наконец-то, сбывается.

Пару лет назад Магнолия унаследовала квартиру в Трибеке от тёти. Или, может, от бабушки. У неё была такая многослойная семейная история с деньгами, что казалось — каждый раз, как она оборачивалась, кто-то из родственников оставлял ей дом в другом штате.

Сейчас она жила там одна с толпой спасённых котов, ожидая, когда к ней присоединимся мы с Уиллой.

Мы вынашивали этот план с детства — втроём, в большом городе, живём на полную катушку. После школы казалось, что это произойдёт само собой, но жизнь, как водится, внесла свои коррективы, и всё растянулось гораздо дольше, чем мы ожидали.

Магнолия уже прочно стояла на ногах: и с трастовым фондом, и с карьерой организатора мероприятий. Уиллу приняли на престижную программу по внутренней медицине. Мне оставалось только поступить в магистратуру.

Мы собирались жить по-настоящему — оставить позади все остатки тех маленьких провинциальных версий себя, которые мы постепенно перерастали со времён выпускного.

Для меня это был шанс на свежий старт, возможность всерьёз заняться учёбой, которую я так долго откладывала.

А для Уиллы Нью-Йорк — это последний вдох свободы. Она всегда планировала вернуться в Лавелл, но трёхлетняя ординатура в большом городе до того, как её отец уйдёт на пенсию и передаст ей практику, — подарок, который она явно не собиралась тратить зря.

Я закрыла глаза и мысленно помолилась, чтобы в ящике оказался тот самый большой, толстый конверт от NYU. Я столько раз представляла себе этот момент, и вот теперь всё начинало казаться настоящим.

Уилла завела рассказ про самую отвратительную штуку, с которой ей пришлось столкнуться на этой неделе в клинике, а Магс поведала про рейв, который организовала в честь релиза новой линейки кроссовок в среду.

Когда настала моя очередь делиться новостями, я выпрямилась и улыбнулась.

— У меня новая работа.

Уилла посмотрела без особого энтузиазма.

— Ещё одна?

Я пожала плечами.

— Временная. Но хорошо платят. И по профилю.

— Хорошо платят? В Лавелле? — фыркнула Магнолия.

— Ага. — Я закинула в рот попкорн. — Помогаю с продажей Hebert Timber.

Магнолия закатила глаза.

— О нет.

Уилла тихо выдохнула.

— Нет.

— Девочка. Мы же это уже обсуждали. Границы, — Магнолия сжала переносицу. — Хочешь, я снова запишу тебя к своему психотерапевту-гипнотизёру?

Я вздрогнула. Нет уж, спасибо. Один сеанс был более чем достаточным. Хотя я серьёзно относилась к психическому здоровью, гипноз — определённо не моя чашка чая.

— А как же план держаться подальше от этой семьи? — спросила Магнолия. — Понадобились годы, чтобы вытащить тебя из воронки по имени Коул.

— Ты так далеко зашла! — поддержала её Уилла с искренним волнением.

— Может, ты приедешь в Нью-Йорк в гости? — Магнолия что-то печатала на телефоне. — Я закажу тебе билет из Бангора и запишу на спа-процедуры.

Раздражение и нежность боролись внутри меня. Они, конечно, перебарщивали, но я знала — всё это от любви. Я слишком долго игнорировала свои собственные потребности, и Коул меня сильно ранил. Так что не винила их за то, что они хотят меня защитить.

Я ведь долгое время была настоящей тряпкой и часто забывала, насколько это отражается на тех, кто меня любит. Только после терапии я поняла, насколько сильно позволяла другим переступать мои границы.

Я покачала головой.

— Дайте мне объяснить, — сказала я с непривычной твёрдостью в голосе.

Обе замолчали и внимательно уставились на меня.

Вот почему я их любила. Они не были согласны, но были готовы выслушать.

— Всего на пару недель. Я работаю на Оуэна Эберта. Он даже не разговаривает с Коулом. И это исключительно бухгалтерия и бумажки. Та самая монотонная, скучная работа, которую я на самом деле люблю, — объяснила я, стараясь говорить спокойно.

Уилла склонила голову набок.

— А кто такой Оуэн?

— Какая разница? — нахмурилась Магнолия. — Вся эта семейка — сплошные проблемы.

Я подняла руки и глубоко вдохнула, выжидая, пока они заткнутся.

Возможно, они были правы. Большинство мужчин действительно были сплошной головной болью, и если судить по нашему вечеру с Оуэном… он, похоже, не исключение.

— Он будет платить мне тридцать долларов в час, — сказала я. — А вы обе знаете, что мне нужны эти деньги, если я когда-нибудь соберусь переехать в Нью-Йорк.

Магнолия скептически прищурилась.

— Ты могла бы делать много чего другого за тридцать баксов в час.

— Не в Лавелле, штат Мэн.

— А как насчёт стриптиза? — предложила она, ухмыляясь. — В Хартсборо есть клуб. И, между прочим, у тебя отличные сиськи.

— Господи, Магс, — зашипела Уилла. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь ей стать стриптизёршей?

— Секс-работа — это настоящая работа, — огрызнулась та. — Прекрати осуждать, доктор Савар.

Прекрасно. Теперь мои лучшие подруги ссорились из-за меня. Хотя, по сути, даже не из-за меня, а из-за того, стоит ли мне показывать грудь за деньги.

— Я не это имела в виду, — сказала Уилла, сощурив глаза. — Лайла, ты моя лучшая подруга, и я поддержу тебя на все сто, независимо от того, работаешь ли ты на Эбертов или снимаешь одежду.

— Эти варианты, между прочим, не равнозначны, — простонала я, закатив глаза. Почему мои подруги всегда были такими драматичными? — Я знаю, что последние годы была в ужасной форме. Я знаю, что вы обе делали сверхчеловеческие усилия, чтобы вытащить меня обратно в жизнь, и я вас безумно за это люблю и благодарна.

Я глубоко вдохнула, зажмурилась и собрала всё своё мужество, чтобы сказать всё до конца честно. Они всегда желали мне добра, но я устала до смерти от того, что мне постоянно говорили, что лучше для меня. Словно я сама не могла это понять.

— Но я хочу это делать. Нужно это делать. И я буду это делать.

В ответ — тишина. Я сжалась в ожидании… и приоткрыла один