Жена Альфы - Клара Моррис

— Она сказала… что я упала в реку времени. И что твой муж — дурак. И что её правнук — шершень и «беспонтовый ключ». — Я провела рукой по лицу. — У неё, прости, Мария, точно всё в порядке с головой? Не маразм ли это старческий?

Мария замерла на секунду, а потом рассмеялась. Не сдержанно, а от души — низкий, грудной, неожиданно молодой смех, заполнивший узкое пространство тоннеля.

— О, боги! Деменция! — выдохнула она, вытирая слезинку из уголка глаза. — Я лет с десяти пытаюсь это диагностировать. Но, милая, её «маразм» за сто лет не раз предсказывал засухи, нашествия конкурентов и даже падение цены на сталь на бирже. Она может назвать тебя морковкой и предсказать твою смерть от упавшего ананаса с такой уверенностью, что начнёшь бояться фруктовых отделов. Но она никогда не ошибается в главном.

Её смех стих, сменившись задумчивой улыбкой.

— А то, что она назвала Олега дураком… тут, пожалуй, медицина бессильна. Это просто констатация факта, известного всем, кроме него самого.

Мы пошли обратно по тоннелю. Напряжение от встречи с провидицей начало медленно таять, сменяясь странным чувством… облегчения? Я только что общалась с живой легендой, и та обозвала меня заплывшей дурочкой. После лет ледяного молчания в резиденции Виктора это была какая-никакая, но коммуникация.

— Она права в одном, — сказала Мария уже серьёзно, когда мы подошли к потайной двери в её будуар. — Я никогда не хотела для своей дочери этой участи. Пророчеств, давления, взглядов всей стаи. Я хотела, чтобы она… просто жила. Могла бегать, смеяться, выбрать себе пару по сердцу, а не по древнему камню. — Она потянулась к механизму, но её рука замедлилась. — Видишь иронию? Чтобы дать ей такую жизнь, мне пришлось вступить в этот самый брак по камню. Закрепить союз. А теперь… теперь я ношу под сердцем ту самую «особую омегу», и весь этот кошмар обрушится на неё с первых же дней.

Она посмотрела на меня, и в её янтарных глазах была такая бездонная грусть и понимание, что у меня сжалось горло. Она говорила обо мне. Не зная этого.

— Возможно, у неё всё будет иначе, — прошептала я, и слова прозвучали хрипло.

— Откуда такая уверенность? — мягко спросила Мария, открывая дверь.

Мы вышли в её будуар, в мир шёлка, позолоты и тяжёлой, давящей роскоши.

— Потому что вы сильная, — сказала я, глядя прямо на неё. — Вы не позволите сломать ей жизнь так, как… как ломают других.

Она оценивающе смотрела на меня несколько секунд, потом кивнула, как будто что-то решив.

— Теперь о тебе. Ты совершила серьёзную ошибку, шантажируя Олега. Он не прощает вызовов. Теперь ты не просто странная беззапаховая девушка. Ты — угроза, которая знает слишком много. Он будет следить за каждым твоим шагом.

— А вы? — спросила я. — Что вы будете делать?

— Я Альфа этого дома не меньше, чем он, — в её голосе зазвучала сталь. — И Праматерь сказала не причинять тебе зла. Её слово здесь — закон, даже для него. Он скрежетал зубами, но подчинился. Так что физически тебе ничего не грозит. Но…

— Но я в ловушке, — закончила я за неё.

— Не совсем. Я хотела поселить тебя здесь, под моей защитой. Но совет стаи… мягко говоря, не в восторге. Олег настаивает, что ты шпионка Соколов. Они не позволят чужаку жить в логове. Но и выпустить тебя на волю с твоими знаниями — не могут.

Она вздохнула, садясь в кресло. Она выглядела уставшей от этой вечной борьбы, но не сломленной.

— Так что пока будет компромисс. Ты останешься в городе. На тебя будет назначена «охрана» — на самом деле круглосуточная слежка. Ты будешь жить в небольшом доме на нашей территории, недалеко от особняка. Условно свободна, но каждый твой вздох будет известен. И, Лианна, — она посмотрела на меня с внезапной острой материнской строгостью, — тебе нужно быть предельно осторожной. Олег ищет повод. Любой. Чтобы обвинить тебя в чём-то, что перевесит слово Праматери. Твоя «свобода» висит на волоске.

Я кивнула, понимая. Я променяла анонимность и опасность улиц на другую тюрьму — золотую, с охраной, но тюрьму. Однако теперь у меня было кое-что, чего не было раньше: защита Марии и, странным образом, древней ворчливой провидицы. И доступ к информации.

— А Виктор? — не удержалась я. — Сын Соколов. Он тоже под подозрением?

Глаза Марии сузились.

— Олег уверен, что вы с ним в сговоре. Что вся эта история с покушением и твоим появлением — его рук дело. Так что да, за ним теперь тоже будут следить вдесятеро строже. И если вы встретитесь… это даст Олегу все козыри.

Её слова повисли в воздухе как приговор. Я не могла вернуться в гараж. Не могла искать встречи с ним. Любой контакт теперь был подобен прикосновению к раскалённому железу — он обжёг бы нас обоих.

Я стояла посреди роскошного будуара, дочь этой женщины, которую она не узнала, и понимала, что круг сомкнулся. Я сбежала от одного Альфы, который хотел от меня избавиться, только чтобы попасть под прицел другого, который видел во мне угрозу своей власти. И где-то там, в грязном гараже, был третий — молодой, яростный и единственный, кто мог быть ключом. Который теперь был дальше, чем когда-либо.

— Когда я могу переехать в тот дом? — спросила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно.

— Завтра. Сегодня ночуешь здесь, в гостевой комнате, — сказала Мария, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на одобрение. — И, Лианна… спасибо. За то, что заставила меня сегодня смеяться. В этом доме с этим дефицит.

Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего от будущей холодной королевы. Была усталая, сильная женщина, пытающаяся удержать мир от расползания по швам. Моя мать.

И впервые за долгие годы я почувствовала не боль и не горечь, а тихую, щемящую гордость.

Глава 16. Промежуток

Новая комната была лучше гаража. Чище, теплее, с настоящей кроватью и окном, в которое не дуло. В этом и была вся разница. Она всё равно оставалась клеткой. Теперь — с бархатными стенами и часовым под дверью.

Я сидела на подоконнике, прижав лоб к холодному стеклу, и думала о будущем. Том, из которого пришла. Возвращаться? Зачем? Чтобы получить новый паспорт и исчезнуть в другом городе, где буду всё так же одна, но без воспоминаний о пещере, о Марии, о… нём? О Викторе, который здесь не был моим мужем? Возвращаться, чтобы продолжить быть «никем»? В прошлом,