Четыре дороги домой - Лебрута алей Ла

Сижу.

Жду.

Ничего.

Полчаса — ничего.

Час — ничего.

Полтора — поклёвка!

Подсекаю. Тяну. Катушка скрипит, удилище гнётся, что-то тяжёлое на том конце.

— Давай, давай, — шепчу сам себе. — Ну же...

Тяну.

Из воды появляется...

Сапог.

Резиновый. Сорок третий размер. С дыркой на пятке.

— Твою мать...

Снимаю сапог с крючка. Бросаю на берег. Забрасываю снова.

Ещё полчаса.

Поклёвка.

Подсекаю. Тяну.

Из воды появляется...

Ветка.

С водорослями.

И с чем-то, похожим на использованный презерватив.

— Серьёзно?!

Бросаю. Забрасываю.

Час.

Поклёвка.

Подсекаю. Тяну.

На этот раз — точно рыба. Чувствую — живая, бьётся, сопротивляется.

Тяну сильнее.

Удилище гнётся в дугу.

Катушка визжит.

Из воды появляется...

Рыба.

Маленькая.

Размером с мою ладонь.

Окунь.

Смотрит на меня с выражением «серьёзно, мужик, ты за мной охотился?»

— Да иди ты, — говорю и отпускаю обратно.

Окунь уплывает.

Я сижу.

И думаю:

Вот моя жизнь.

Двадцать лет закидываю удочку.

Двадцать лет тяну.

И вытаскиваю — сапоги, ветки, презервативы и рыбу размером с ладонь.

Философия, блин.

Из домика выходит Михалыч.

— Как успехи?

— Сапог поймал.

— О, хороший знак.

— Хороший?!

— Ну да. Кто сапог поймал — тот щуку поймает. Примета такая.

— Это вы сейчас придумали?

— Вчера. Специально для тебя.

Смеётся. Я тоже.

Первый раз за... не помню сколько.

Телефон вибрирует в кармане.

Чёрный. Лия.

Не отвечаю.

Вибрирует снова.

Не отвечаю.

Третий раз.

Михалыч смотрит.

— Жена?

— Одна из.

Пауза.

— В смысле — одна из?

— Долгая история.

— У меня время есть.

— У меня — нет.

Он кивает. Не спрашивает больше. Умный старик.

Забрасываю снова.

И в этот момент — гусь.

Не знаю, откуда он взялся. Не знаю, что ему надо. Знаю только, что он огромный, белый, злой — и идёт прямо на меня.

— Михалыч?

— А?

— Это ваш гусь?

— Не, соседский. Зорькой зовут.

— Зорькой?!

— Ну да. Соседка так назвала. Сентиментальная женщина.

Зорька — два пуда чистой агрессии — подходит ближе. Шипит. Раскрывает крылья. В глазах — убийство.

— И что мне делать? — спрашиваю.

— Не бежать. Побежишь — догонит. Укусит за жопу. Больно.

— Откуда знаете?

— Личный опыт.

Зорька атакует.

Я — профессиональный ресторатор, бизнесмен, мужчина за пятьдесят — стою на берегу реки и отбиваюсь удочкой от гуся.

«Невская». Шестьдесят третьего года. Работает как часы.

— Пошёл! Пошёл отсюда! Кыш!

Зорька не уходит. Зорька кусает меня за ботинок. За штанину. За руку — чёрт, больно!

— Михалыч!

— Сейчас, сейчас...

Михалыч выходит с ведром. Набирает воды из реки. Выливает на Зорьку.

Зорька — мокрый, оскорблённый, но непобеждённый — отступает. Шипит напоследок. Уходит.

— Спасибо, — говорю.

— Не за что. Он каждого так встречает. Инициация.

— Какая инициация?!

— Река принимает только тех, кого Зорька укусил. Примета такая.

— Тоже вчера придумали?

— Нет, эта старая. Зорьке — восемь лет. Восемь лет кусает. Все рыбаки знают.

Смотрю на свою руку. Красная. Опухает.

— У вас аптечка есть?

— Есть. Зелёнка, бинт, водка.

— Водка — внутрь или наружу?

— Как хочешь. Но наружу — эффективнее.

Дезинфицируем.

Щиплет — как будто вся рука горит.

— Хороший гусь, — говорит Михалыч. — Злой. Правильный.

— Правильный?!

— Ну да. Гусь без злости — не гусь. Курица.

Логика железная.

Возвращаюсь на берег.

Рука — в бинте. Самолюбие — в клочьях. Желание рыбачить — на нуле.

Но забрасываю.

Потому что — зачем-то же я сюда приехал.

Час.

Два.

Три.

Ничего.

Ни одной поклёвки.

Даже сапогов больше нет.

Сижу.

Смотрю на воду.

Вода смотрит на меня.

И обоим — пофиг.

Телефон вибрирует.

Синий. Марина.

«Гоша, ты как? Наловил?»

Набираю: «Пока нет. Рыба хитрая».

«Возвращайся к ужину. Скучаю».

Скучает.

Одна из четырёх — скучает.

А я сижу на берегу реки с укусом гуся на руке и сапогом в качестве главного трофея.

Красота.

Жизнь удалась.

К вечеру — чудо.

Поклёвка. Настоящая. Сильная.

Подсекаю. Тяну. Удилище гнётся так, что боюсь — сломается.

— Михалыч! — ору. — Сачок!

Он бежит с сачком.

Тяну.

Из воды появляется...

Щука.

Настоящая.

Килограмма три, не меньше.

Зубастая, злая, бьётся в руках, как будто лично я виноват во всех её проблемах.

— Ха! — кричит Михалыч. — Поймал! Поймал, городской!

— Поймал!

Смотрю на щуку.

Щука смотрит на меня.

В её глазах — тот же вопрос, что задавал мне медведь во сне:

«И что теперь?»

Не знаю.

Но — поймал.

Впервые за день — что-то поймал.

Может, это и есть ответ.

Или — начало ответа.

Или — просто щука.

Которую мы сейчас пожарим.

И съедим.

С картошкой.

Щуку мы не жарим.

Щука жарит нас.

Точнее — Михалыча. Потому что пока я держу эту зубастую тварь за хвост, она извивается, бьёт плавниками и попадает ему прямо по лицу. Мокрым хвостом. С размаху.

— Твою ж... — Михалыч отшатывается. — Держи её крепче!

— Держу!

— Не так! Двумя руками!

— У меня одна занята!

— Чем?!

— Телефоном!

Потому что — конечно, именно в этот момент — звонит чёрный телефон. Лия. Как будто чувствует, что я счастлив.

Пытаюсь ответить одной рукой, держа щуку другой. Щука пользуется моментом и выскальзывает. Падает на землю. Прыгает — да, щуки прыгают, я тоже не знал — и катится к реке.

— Лови! — орёт Михалыч.

Бросаюсь за щукой. Телефон — к уху.

— Да, Лия?

— Гоги, ты где?!

— Секунду...

Прыгаю на щуку. Промахиваюсь. Падаю. Щука уползает ещё на метр.

— Гоги?! Что за шум?!

— Рыбу ловлю!

— Ты же уже поймал!

— Она не согласна!

Михалыч обгоняет меня — семьдесят лет, а бегает как мальчишка — и падает на щуку всем телом. Щука бьётся под ним, как будто там не рыба, а сам дьявол.

— Есть! — кричит он. — Держу!

— Гоги! — голос Лии в трубке. — С кем ты там?!

— С рыбаком!

— Каким рыбаком?!

— Местным! Потом объясню!

— Ты мне изменяешь?!

— С рыбой?!

Пауза.

— Что?!

— Лия, я перезвоню!

Бросаю трубку. Бегу к Михалычу.

Он лежит на щуке, щука лежит под ним, оба — в грязи, оба — мокрые, оба — злые.

— Помоги, — хрипит Михалыч.

Хватаю щуку за жабры — как он показывал вчера вечером. Держу крепко. Щука смотрит на меня с ненавистью. Я смотрю на щуку с уважением.

— Ну и тварь, — говорю.

— Настоящая, — соглашается Михалыч, поднимаясь. — Боевая. Такую уважать надо.

— За что?

— За характер. Не сдаётся. До последнего борется. Редкое качество.

Смотрю на щуку.

Щука смотрит на меня.

И я думаю: да. Редкое качество. Я вот сдался двадцать лет назад. Когда решил, что врать — проще, чем выбирать.

Несём добычу в дом.

По дороге из кустов выскакивает курица.

Не спрашивайте, откуда здесь курица. Я уже не спрашиваю.