Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона - Демьяна Нур

В нём была её истинная суть. — Ага, спасибо, повысил самооценку, мудак. Может, ещё про детство расскажешь?

— Именно про детство, — кивнул я. — Про детство одного ребёнка, который никогда не был ребёнком.

И я начал рассказывать.

О Пропасти. О Короле Кса'артуге, чья жестокость была для меня знакомой мелодией. О его жене, демонице Элидре. О браке, скреплённом ненавистью. О беременности, которая была не благословением, а смертным приговором для всего мира. Я говорил без эмоций, как читал бы отчёт. О пророчестве «Ключа Раскола». О решении матери. О запечатывании силы. О портале на Землю. О казни Элидры.

Яна слушала, сначала скептически хмурясь, потом всё внимательнее. Её лицо становилось бледнее. Когда я дошёл до свёртка, оставленного в холодную осеннюю ночь, она перестала дышать.

— И что? — прошептала она. — Ты хочешь сказать, что эта девочка…

— Не "эта девочка", — перебил я её, наклоняясь ближе. — Это ты, Яна. Брошенный ребёнок. Не от людей. От демонов. Ты живая печать. Бомба замедленного действия для целой цивилизации. И щит для неё же.

Она замерла.

Казалось, она даже не мигает.

Потом тихий, срывающийся смешок вырвался из её горла. — Ты совсем чокнулся? Это какая-то психоделическая чепуха! Я, демон? Я, которая боится пауков и не может заговорить с официантом? Да иди ты со своими сказками!

— Тогда объясни, — моя рука двинулась, быстрее, чем она могла отследить. Я взял её за подбородок, заставив смотреть прямо в мои глаза. — Объясни, как ты, жалкое, ничтожное существо, призвала меня. Не какого-нибудь духа-заигрыша. Меня. Короля Пропасти. Объясни эту тягу, — я сжал её подбородок чуть сильнее, но не причиняя боли. Просто чтобы она чувствовала. — Ты думаешь, мне нравится торчать в этой конуре и учить тебя, как правильно ходить и мыть голову? Это отвратительно. Это ниже моего достоинства. Но я не могу уйти. И я не могу перестать. Почему, Яна? Почему твой страх пахнет для меня не слабостью, а спящим огнём?

Её глаза наполнились слезами. От страха, от ярости, от осознания, которое пробивалось сквозь стену отрицания. — Отпусти…

— Нет, — сказал я. — Ты хотела правду? Она перед тобой. Твоё предназначение двойственно, как и твоя природа. Первое, не проснуться. Остаться этой несчастной, серой мышью, и пусть вся преисподняя стоит на твоей груди, как на пробке в бутылке с адским пламенем. Второе… — я отпустил её подбородок и откинулся назад. — …стать мостом. Принять обе части. И тогда твоя сила, сила первозданного хаоса, может не разрушить, а пересоздать. Исцелить даже то, что считалось неизлечимым.

Она смотреала на меня, по её щеке скатилась та самая предательская слеза.

"Сбой системы".

— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — её голос был разбитым. — Чтобы я ещё больше боялась? Чтобы знала, какое чудовище во мне сидит?

— Чтобы ты поняла, — сказал я, вставая. — Почему я здесь. Это не случайность. Это не ошибка в ритуале. Это ответ. Твоя спящая сила потянулась к чему-то родственному. Ко мне. И моя сила откликнулась. Всё это время я думал, что изучаю образец. А оказалось я калибрую инструмент. Возможно, самый опасный и важный инструмент во всех мирах.

Я повернулся к окну, оставляя её сидеть на кровати, дрожащей, с лицом, залитым слезами и новым, всепоглощающим ужасом.

И с искрой.

— Подумай об этом, — бросил я через плечо, глядя на грязный рассвет. — А потом решай. Остаться мышью. Или попробовать стать чем-то большим. И узнать, зачем тебя, в конце концов, сюда забросили.

√20

Тишина после его слов была громче любого крика.

Он отвернулся к окну, к этому грязному, ублюдочному рассвету, оставив меня посреди комнаты с разбитым мозгом и дырой в груди размером с чёрную дыру.

Демон.

Я демон?

Брошенный демонический ребёнок.

Бомба. Щит. Мост. Ключ.

Каждое слово отскакивало от стен черепа, как пуля рикошетом, оставляя царапины на самой реальности.

Всё, что я знала о себе.

Серая, нелюбимая, неудачливая Яна, рассыпалось в прах. Оно было ложью. Костюмом. Тюрьмой из плоти и костей.

Я медленно сползла с кровати, ноги подкосились, и я опустилась на холодный пол, обхватив голову руками.

Не плакала.

Слёз не было.

Был только леденящий вакуум, в котором плавали осколки моего "я".

А там, в самой глубине, под всеми этими слоями паники и отрицания, шевелилось что-то тёмное, тёплое и страшное. Что-то, что откликнулось на его историю не ужасом, а… узнаванием. Как будто я читала сказку про себя, написанную на языке, который забыла, но родной.

Брошенный ребёнок.

Да.

Этим я всегда и была.

И тут, сквозь гул в ушах, пробился голос.

Резкий, колючий, как битое стекло. Он звучал не снаружи, а прямо у меня в голове, будто кто-то вцепился в извилины и прошипел на самом их дне.

Ну наконец-то дошло, тупица. Сидишь тут, страдаешь, как последняя тварь. А правда-то в глаза смотрит.

Я вздрогнула так сильно, что ударилась затылком о ножку кровати. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки.

— Кто… — выдавила я шёпотом, озираясь по комнате. Арсанэйр стоял у окна, неподвижный, как статуя. Это был не он.

Кто? Да я ж твоя гордость, кусок идиота! Твоя настоящая часть, которую мать засунула поглубже и присыпала человеческим дерьмом!

Голос был полон такой ярости, такого презрения, что мне стало физически плохо.

Он звучал… как мои самые тёмные мысли, вывернутые наизнанку и доведённые до абсолюта. Но это были не мои мысли. Они были чужими.

Паника, слепая и всепоглощающая, сжала горло. Я вскочила, пошатнулась и побежала.

Не к двери. К нему. К единственному существу в этом мире, или во всех мирах, которое теперь хоть как-то имело ко всему этому отношение.

— Арсанэйр! — мой голос сорвался на визгливый шёпот. Я вцепилась в его руку, тряся её. — В голове… там голос! Он говорит! Он называет меня тупицей!

Он медленно повернулся. Его огненные глаза изучали моё искажённое ужасом лицо без тени удивления. Только холодная, расчётливая задумчивость.

— Описывай, — приказал он коротко.

— Колючий! Злой! Он говорит что он моя гордость. Что я тупица! — я тараторила, чувствуя, как голос в голове язвительно смеётся надо мной, комментируя мой испуг.

Арсанэйр смотрел на меня.

Долго.

Словно видел не меня, дрожащую девочку в пижаме, а что-то сквозь меня. Потом его взгляд изменился.