Отец подруги и его брат. Наш общий секрет - Дарья Рoманова

— Такая нетерпеливая, — прошептал он и провёл пальцем по моим губам.

Я поймала его взгляд и, не отводя его, медленно взяла в рот его палец. Я обхватила его губами и начала сосать, кружа языком вокруг него. Я делала это нарочито медленно, чувственно, наблюдая, как его зрачки расширяются.

Он с глухим стоном вынул палец из моего рта. Он был влажным и блестящим. Опустил руку между моих ног. Его пальцы, тёплые и твёрдые, скользнули по моей киске, которая уже была насквозь мокрая, горячая, пульсирующая в такт бешеному сердцебиению. Он провёл ими сверху вниз, собирая влагу. Потом вошёл двумя пальцами глубоко и уверенно.

Я вскрикнула откинув голову назад. Он не двигал ими сразу. Он позволил мне привыкнуть к этой внезапной полноте. Потом начал. Медленно. Он не просто входил и выходил — он выписывал внутри меня сложные, изощрённые фигуры. Кончики его пальцев нашли, уперлись в мокрую стеночку и начали ритмично надавливать на неё, одновременно растягивая и сжимая мои внутренние мышцы.

— Артём… — застонала я, ноги уже подкашивались.

Всё тело дрожало, сосредоточившись на этом невероятном, концентрированном удовольствии. Он ускорил движение пальцев, добавил третий, растягивая меня ещё шире, и в это же время его большой палец нашёл мой вздыбленный, невероятно чувствительный клитор и начал описывать вокруг него быстрые круги.

Это было невыносимо. Мои ноги ослабли, и я начала сползать по его телу.

Он тут же подхватил меня, не вынимая пальцев, и в несколько шагов перенес через всю кухню к мягкому глубокому креслу в углу. Он опустил меня в него, и я погрузилась в мягкую ткань, а его рука была по-прежнему занята мной.

Теперь я сидела перед ним, раздвинув ноги, полностью открытая, уязвимая и плывущая в этом сладком, нарастающем напряжении. Он стоял надо мной, и его взгляд, полный тёмного огня, скользил с моего лица на то место, где его рука исчезала между моих ног.

— Не кончай, — повторил он хрипло, и в его голосе была уже не приказная интонация, а сдавленная, почти мучительная просьба. — Дай мне ещё…

И он опустился на колени.

Его лицо оказалось прямо перед моей киской, залитой соками, растянутой и пульсирующей от его пальцев. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, — с тем самым благоговейным, детальным интересом. Потом он наклонился и… не стал сразу есть её. Он начал целовать. Медленно, нежно, почти с почтением. Его губы касались внутренней поверхности моих дрожащих бёдер, горячей кожи у самого края, где начиналась тёмная, сияющая влагой щель. Каждый поцелуй был обжигающе-влажным и заставлял меня содрогаться, хватаясь за подлокотники кресла.

Потом его язык коснулся меня. Он водил плоской, тёплой поверхностью по внешним губам, собирая капли, ласкал вздыбленный, невероятно чувствительный клитор нежными, плавными движениями — из стороны в сторону, потом кругами, то быстрее, то замедляясь до невыносимого томления. Он растягивал удовольствие, превращая его в долгую, изощрённую пытку блаженством. Он то глубоко погружал язык внутрь, туда, где ещё секунду назад были его пальцы, вылизывая каждую сжатую складку, ощущая, как я сжимаюсь вокруг него, то снова возвращался к бугорку, сосредотачивая на нём всё внимание, заставляя его гореть багровым огнём.

Я уже не стонала, а рыдала от наслаждения, запрокинув голову на спинку кресла, чувствуя, как волна снова и снова накатывает, отступает и подбирается с новой силой. Он управлял мной своим языком с виртуозной, пугающей точностью.

— Артём… я правда не могу…

Он поднял на меня глаза, не прерывая работы. Его губы и подбородок были залиты соками. Он встал, и в его движении была та же сокрушительная грация. Он расстегнул брюки, освободив свой член — он был твёрдым, почти багровым от напряжения, с крупной, влажной головкой. Он подошёл вплотную к креслу, прижал её к моему растянутому, ждущему входу.

Он вошёл в меня. Когда он был внутри до конца, он замер, прижавшись лбом к моему, его тяжёлое дыхание смешивалось с моим. В его глазах, так близко, я увидела не только огонь, но и тень чего-то удивлённого.

— Ты… невероятная, — прошептал он.

И тогда он начал двигаться. Не с прежней хищной яростью, а с этой новой, сокрушительной и непонятной мне нежностью. Его руки обхватили меня, прижимая к себе, а губы вновь нашли мои в поцелуе, таком же влажном, глубоком и бесконечном, как наше соединение. Он трахал меня, сидящую в кресле, но это было больше, чем просто секс. Это было отдачей. Благодарностью. Признанием в той единственной, честной и по-прежнему очень пошлой форме, на которую мы были способны.

И когда оргазм накрыл меня на этот раз, это был не взрыв, а полное, тотальное растворение. Долгий, глубокий разлив тепла и тихих судорог по всему телу. Он почувствовал мои спазмы, его ритм превратился в хаотичные, мощные толчки, и в самый последний миг, с почти звериным усилием воли, он выскользнул из меня.

Его низкий, срывающийся стон вырвался наружу, когда пульсирующие струи горячей спермы хлестнули мне на живот и на бедра, обжигая кожу влажным, липким жаром. Каждая последующая порция была слабее, оставляя на коже всё новые тёплые полоски.

— Похоже, опять идти в душ, — улыбаясь и тяжело дыша, произнесла я.

Глава 14

Студия казалась меньше, когда в ней находились они оба.

Я настраивала свет, краем глаза наблюдая за ними. Артём стоял у окна, изучая что-то на телефоне, его профиль был резок и сосредоточен, как будто он проверял отчёт по безопасности, а не готовился к фотосессии. Иван же, напротив, был в движении. Он разминал плечи, потягивался и даже отжался зачем-то и время от времени бросал в сторону брата шутки, на которые тот лишь изредка отвечал коротким хмыканьем.

Напряжение между ними было осязаемым. Не враждебным, но плотным, как туман перед грозой. Два альфа-самца на одной территории. И я должна была не просто их сфотографировать, но и заставить взаимодействовать.

«Ну что ж, Наташа, — подбодрила я себя мысленно. — Справилась с каждым по отдельности. Справишься и с ними вместе».

— Ребята, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и по-деловому. — Можно вас?

Они обернулись. Две пары серых глаз устремились на меня. Одна пара — холодная, оценивающая. Другая — тёплая, с игривой искоркой.

— Слушаем командира, — сказал Иван вызывая у меня улыбку.

—