Хранительница источника - Eaterina

Впрочем, и второй, и третий, и следующий выходные я бы с довольствием провела в стенах дома господина Дея. Тайны Седэанелии уже пребольно щёлкнули меня по любопытному носу, повторения не хотелось. Однако ночами уже подмораживало, а днём скупые солнечные лучи растапливали на дорогах тёмный лёд. Пришлось вынуть заработанные монеты и отправиться за покупками — без тёплых сапог и плаща скоро на улице делать будет нечего. Но в этот поход я не отвлекалась ни на что, кроме покупок.

Несколько раз тётушка Мариль брала меня с собой на базар, где скупала не только свежие продукты и специи, но и всяческие безделушки для меня. Зеркальца, заколки, ленты, бусы и прочая мелочёвка по мнению добродушной поварихи должны были меня порадовать. Я благодарила, пряча истинные чувства за улыбкой. Моё дурное настроение — не повод всему дому тосковать.

Что удивительно, никто не задавал мне вопросов, не лез в душу, словно всё было в порядке. Во время уроков господин Дей лишь изредка бросал на меня встревоженные взгляды, но я старалась — призывала силу, отпускала её, зажигала и гасила свечи, дула ветром в точно указанном направлении и никак не «хулиганила». Кажется, он догадывался, что я вляпалась в какую-то историю, но я не жаловалась, не делилась, поэтому хозяин молчал.

Да, несколько раз у меня мелькнула мысль задать ему или другим домашним вопросы, поведать о том, что произошло со мной на последней прогулке, но каждый раз, как я собиралась с духом и готова была заговорить, что-то меня останавливало. Это была моя тайна, и какая-то часть меня была категорически против её разглашения. Было стыдно перед остальными, что настолько им не доверяла, но пересилить себя так и не смогла.

Я привыкла к людям, окружавшим меня, а они, кажется, приняли меня со всеми моими странностями. Уже не удивлялась, когда дядюшка Гром заговорщическим шёпотом сообщал, что яблони, вокруг которых он весной ходил с топором, дали урожай вдвое обильнее обычного. Или когда Адейла вновь зазывала любоваться луной. Или когда под присмотром тётушки Годиль я устраивала в моечной небольшое наводнение, а она из брызг воды создавала радуги. И ещё много что ещё стало уже привычным.

По крайней мере так мне казалось до того дня, когда господин Дей объявил, что на Белый праздник он пообещал выставить госпожу Метель и господина Мороза.

— А что это за праздник и при чём тут метель и мороз? — удивилась я.

— Что ты! — тут же наперебой затараторили девушки-горничные. — В Седэанелии отмечают четыре больших праздника — Пробуждения, Большого Солнца, Белый и Долгой Ночи. Белый праздник — это символ начала зимы. Уж не знаю, как, но в этот день всегда идёт первый снег. Никак эльфы потрудились договориться с самой природой.

— А метель и мороз?

— Каждая улицы выставляет свою делегацию для торжественного шествия и приветствия зимних духов, — подключилась к объяснениям тётушка Годиль. — Между собой жители улицы договариваются, кто каких персонажей будет изображать.

Я задумчиво кивнула в знак того, что услышала и поняла. У нас, в Церрии, такой праздник тоже был, только назывался он иначе. Что ж, посмотрю, какие Метели и Морозы придут этой зимой.

Только радовалась я рано, потому что роль госпожи Метели назначили почему-то мне.

— Да Адейла гораздо больше на метель похожа, такая же белая! — возмутилась я, но господин Дей коротко отрезал:

— Вы, девица Тенна, приказ получили? Будьте любезны исполнять его и не перечить.

И этих тихих, сказанных спокойным голосом слов мне хватило, чтобы покориться. Была в них какая-то сила, против которой не пойдёшь. Так что пришлось идти на поклон к Ромашке и объяснять, что мне «выпало счастье быть Метелью».

— Ой, радость-то какая! — всплеснув руками, воскликнула она и тут же засуетилась: — Надо наряд подобрать, чтобы вы, девица Тенна, не хуже других были. И ленты.

Осмотрела меня, прищурившись, что-то прикинула и вытащила из глубин сундука рулон голубой ткани. Так и хотелось возразить: ведь метель-то белая! Однако, как оказалось, Ромашка знала всё лучше. Она заставила меня встать на низкую скамеечку и обмерила с головы до ног, вокруг талии и бёдер, длину руки и даже зачем-то ширину шага.

— Ленты купите себе голубые блестящие, — посоветовала мастерица напоследок и выставила меня вон.

На кухне тётушка Годиль спокойно выслушала мои возмущения и лишь дала лишний сладкий пирожок в утешение.

— Ромашка чует, кому какой наряд к лицу придётся, — пояснила повариха с улыбкой. — И уж если она сказала, что быть Метели в голубом платье, значит, так и должно быть. А вы, девица Тенна, и впрямь лучше бы ленты себе какие накрутили и бусы. А то юная девица — и совсем себя не украшаете. Вот куда это годится? Мариль-то уж сколько вам накупила, хоть бы что разик надели, её бы порадовали.

— Да не привыкла я к этому, никогда об украшениях и не задумывалась.

— Вот и зря! Такая красавица, как вы, быстро себе жениха нашла бы. Да вы же вся прячетесь, глаза в землю, губы сжимаете, руки под фартуком. Тут самый смелый парень сбежит, что уж про тех, кто робеет, говорить.

Я отчего-то отчаянно покраснела. Нет, замуж я не рвалась, и даже ухажёром обзаводиться не желала. Но слова тётушки Годиль звучали как что-то вечное и незыблемое, что и впрямь становилось стыдно за свою замкнутость. Тем более предстояло познакомиться с остальными представителями делегации от Северной улицы.

Морозом оказался дядюшка Гром, который с нацепленной ватной бородой походил на разбойника с большой дороги ещё больше. Он весело размахивал лопатой, крутил её в руках и громко ухал, вызывая дрожь у прохожих, не знакомых с этим добрейшей души человеком.

В преддверии праздника улица стала более людной — носились из одного конца в другой дети, торопились на базар и обратно с покупками важные хозяйки и экономки. Тётушка Мариль, взяв в помощницы одну из горничных и конюха, тоже поддалась всеобщей суете и целями корзинами тащила в дом провиант. Девицы и без утверждённого мною расписания намывали дом так, что даже в самых тёмных углах всё блестело. Жизнь кипела, точно в большой дружной семье.

Мне же пришлось ходить на репетиции. Оказывается, госпожа Метель и господин Мороз должны не просто пройти в составе процессии, но при