Вопреки твоим обидам - Дина Сдобберг

— Люди да, а это Милана. Её надо просто знать. Понимаешь, падать на улице это нехорошо, это неправильно. А всё, что неправильно, и Милана существуют в разных вселенных. Да ещё и помощь ей оказал человек с такой репутацией... Ну вот не монтируется у меня такой, как он, и оказание помощи незнакомому человеку. Что-то тут нечисто, — поделилась я сомнениями. — И одновременно, у второй моей подруги нарисовался привет из прошлого. И не просто столкнулись на улице, что в принципе объяснимо, в одном городе живём, а это Горе с таксой просочилось на рабочий корпоратив. И вот думай, это просто совпало так сильно неудачно, или это он возле моей подруги почву прощупывает, все ли долги выплатила, накопила ли деньжат и не хочет ли ему подарить ещё чего интересного.

— А не боится, что ему щупальца пересчитают и лишние оборвут? — хмыкнул Булад.

— Видимо в себе уверен, — скривилась я. — Да и что могут противопоставить любому мужику четыре девчонки, объединившиеся на почве одиночества? Придётся наверное удивить.

— Могу посоветовать помощника в организации удивления всяким с лишними частями тела, — сказал Булад. — У меня в твоём городе живут друзья по службе, помнишь? Могу попросить, присмотрят.

— Я так понимаю, что по службе это по контракту в ЧВК? — он кивает в ответ. — А нам денег-то на найм таких помощников хватит?

— Мы денег не берём, а помогаем только от души. Тем более хорошим и отважным девочкам. — Улыбнулся Булад.

— Ага, хорошие у нас Милада и Марька, а я с Ладкой больше по отваге, — смеюсь я, вспоминая нашу, внутреннюю шутку. — Видишь, даже по именам разделились, чтобы не путаться.

— Тем более, нашему Гору очень нужна хорошая девочка. И уж он точно никому обижать её не позволит. Поверь, ваш Горе-проститут очень пожалеет, что нарисовался. Гора парень резкий и нетерпеливый, объяснять по многу раз это не его. А зубы он выбивает вместе с челюстью. — Улыбался Булад.

— Это я так понимаю, намёк, чтобы захватила твоим друзьям подарки? — прищурилась я.

— А что? Откажешь? — приподнял брови Булад.

— Гора значит... Это скорее всего позывной. Ты Монгол из-за разреза глаз, а он Гора за что? Настолько выделялся среди вас? — хотя представить кого-то здоровее моего Минотавра было сложно.

— Да нет, наша пятёрка подобралась почти вся такая. Нам же, если что, ещё и своих вытаскивать. А вес плюс броник, плюс весь обвес и оружие, сама понимаешь. У нас только Упырь мелкий, ну как... Обычный, жилистый. Но он медик. Но Гора на самом деле чуть крупнее нас был, — рассказывал Булад. — Так мы и ходили, Монгол, Гора, Шаман, Мавр и Упырь.

— Шаман? Тоже местный? — удивилась я.

— Нет, просто он музыкальную школу закончил. Барабанщик. И бойцом в ринге был, — подал мне какой-то небольшой свёрток Булад.

— Это тот который в бубен любит настучать? — вспомнила я. — Слушай, а почему ты всё-таки Монгол, если ты бурят?

— Да я задалбался им это говорить, — засмеялся Булад. — Но к позывному уже привык, как второе имя.

— Ага, так и запишем. На Байкале даже монголы это буряты, — улыбнулась и я.

— Вас пока на ужин дождёшься можно не только хлеба напечь, но и быка к этому самому ужину вырастить! — хмурилась снова вышедшая Жаргалсайхан. — А ну марш за стол!

Глава 12

Елена.

Утро следующего дня началось с того, что я осматривала этот домик простой женщины. Проснулась я вроде рано, но когда пришла на кухню, оказалось, что мама Булада уже пляшет у плиты. Одной рукой она помешивала что-то в кастрюле, похоже, что кашу, а другой подправляла сырники на большой сковороде.

— Давайте, помогу, — предложила я.

— Смотрю тоже ранняя пташка? — улыбалась Жаргалсайхан.

— Судя по уже готовой каше, не такая ранняя как вы, — ответила я. — Булад говорил, что вы ещё коров держите.

— Конечно, и овец с баранами. Разную скотину держу, — как-то загадочно усмехнулась Жаргалсайхан. — И шерсть, молоко, и мясо. И главное всегда дело есть, всегда шевелиться нужно. Не могу я с утра с постели не встать. Меня ждут, как они без меня? И здесь, и на дальнем стойбище.

— И сколько у вас всего животных? — припомнила я, что Булад упоминал об этом как-то нехотя, и быстро сменил тему. — И где они? Вроде помещений не видно.

— Ну, крытых тёлок и ярок я держу здесь поблизости, за холмом наша земля. Там же и молодняк. А вот на земле на той стороне острова, там уже остальные, — непонятно объяснила мне мама Булада.

— А сколько их всего? В штуках? — решила уточнить я.

— Ты ещё в килограммах спроси. Осенью голов триста было, без молодняка. Через месяц буду на забой отбирать, — совершенно буднично ответила Жаргалсайхан.

— Триста голов без молодняка? Всего-то, — пыталась я себе представить такое количество. — И как же вы?

— Ну, как... Отец у меня всегда коров да овец держал. Я всё это с детства знаю. С той стороны наше старое кочевье. Отец его обустроил, что-то уже я достраивала. Тяжело стройматериалы привозить, а вот строить не сложно. Здесь люди рукастые, а от работы не отказываются. А вот за холмом уже я землю покупала, у тех, кто уезжал. Сейчас уже так нельзя, просто приехать и купить кусок земли и тогда нельзя было, а сейчас опомнились наконец-то, каждую сотку беречь стали. Как снег сойдёт, так мои стада вольно пасутся. В загоны почти не гоняем. Да и ни к чему, с острова не уплывут, к себе чужую корову или овцу не загонят. Да и людей на Ольхоне заметно меньше стало. Почти все друг с другом знакомы. Мы на молокозавод молоко везём, мясо сдаём, сами на рынке продаём, шерсть, шкуры. Даже рога и копыта у нас скупают, и наши, ольхонские, резчики и из других мест едут. Вот один постоянный покупатель есть, потом он свои изделия в Листвянке продаёт. Я людей держу, работу даю, зарплату плачу. Всё что вычищаем с ферм, фон по степи разливаем, — кивнула в окно Жаргалсайхан. — Ольхон это камень, почва здесь очень ценная. Ветра её выдувают, морозы выстужают. А мы под дожди, под снега, всё, что вычистили да смыли вывезем, да разольём. За зиму перепреет, с травой и корешками смешается. А по весне зеленеет наша степь, цветёт так, что смотришь, и душа молодеет. Грызуны всякие жиреют на зёрнах да корешках, их зверь покрупнее бьёт, да птица. А сытый зверь и плодится больше, и от кормящей земли не уходит.

— Мама у меня женщина