Искусительница - Эйна Ли

— Что будете есть: хлеб или кукурузную лепешку? — спросил Дэйв.

— Хлеб.

Сунув руку в одну из кадок, Кинкейд достал два куска хлеба.

— Держите, — сказал он, вручая Синтии хлеб и приборы, которые она едва не уронила на пол. Дэйв взял с подноса пару жестяных кружек и зачерпнул кофе из бадьи с ароматным напитком. — Давайте сядем вон там, — предложил он, кивнув на свободные места в углу вагона.

Большинство работников уже заканчивали завтрак. Как только они уходили, к их местам подбегали мальчишки, помогавшие в столовой. Они быстро протирали жестяные тарелки, прибитые к столу.

— Просто замечательно, — сухо проговорила Синтия, которую этот способ мытья посуды привел в ужас.

— Можете как-нибудь иначе накормить сотню человек в день? — с иронией спросил Дэйв.

— А эти люди часто болеют?

— Нет, мисс, эти люди здоровее и сильнее тех мужчин, с которыми вам доводилось иметь дело, — заверил Синтию молодой человек, — Рада это слышать, — пробормотала девушка, покосившись на стоявшую перед ней тарелку. — А где же меню?

— А оно ни к чему — еда каждое утро одна и та же. Будете бекон? — спросил он, потянувшись к одной из ближайших кадок.

Синтия заметила, что такие кадки стояли вдоль всего стола примерно на расстоянии ярда друг от друга.

— Кусочек, — ответила Синтия. Дэйв вынул несколько кусков бекона и, положив один на тарелку своей спутницы, бросил остальные себе.

— Жареной картошки? — предложил он, потянувшись к другой кадке.

— Нет, благодарю вас, хлеба с беконом достаточно. Я, знаете ли, слежу за весом.

— Зачем? Вы ведь в состоянии носить едва ли не самые узкие джинсы, — сказал Дэйв, положив себе картошки.

— Я обратила внимание, что мои джинсы будут пошире ваших. Кажется, вы сказали, что едите одно и то же каждое утро? — спросила Синтия, откусив кусочек бекона, и быстро предложила:

— А если я приглашу вас на завтрак завтра утром?

— Не беспокойтесь. Мне нравится есть с рабочими. В это время мимо них прошли двое мужчин.

— Доброе утро, Син, — кивнули они. — Дэйв. Синтия узнала в них своих партнеров по игре в кости.

— Доброе утро, ребята, — приветливо сказала она. Позавтракав, Кинкейд встал.

— Мне было очень приятно в вашей компании, мисс Маккензи, но пора и за работу.

Дэйв быстро вышел из столовой, оставив Синтию в обществе мужчин, не сводивших с нес глаз. Она долго сидела в вагоне-столовой, медленно попивая кофе. Потом Синтия встала и направилась в свой вагон.

Приготовив себе графин лимонада, девушка вышла на смотровую площадку. Волдырь на ноге все еще болел, поэтому она сняла чулки, чтобы ранка подсохла на ветру. Бинта в местной лавочке не оказалось, доктор уехал куда-то по делам, поэтому ей оставалось или ходить босиком, или стирать ногу в кровь жесткими туфлями.

Размышляя об этом, Синтия вдруг увидела маленькую девочку, с интересом наблюдавшую за ней. Малышка походила на бродяжку: длинные светлые волосы безнадежно спутались и свисали вниз неопрятными лохмами, один чулок спустился и болтался на лодыжке, убогое платьице давно нуждалось в стирке.

— Привет! — крикнула ей Синтия.

— Мэм?

— Как тебя зовут, детка?

— Мэгги Рафферти. — Представившись, девочка шагнула к Синтии. На вид ей было не больше шести-семи лет.

— Как дела, Мэгги? А я — Синтия. Хочешь подняться ко мне на площадку?

— Дедушка велел мне не беспокоить людей, когда его нет.

— Но ты совсем не побеспокоишь меня, детка, ведь я тут одна. Хочешь стаканчик лимонаду? — предложила Синтия.

— Я никогда не пробовала лимонад и не знаю, нравится он мне или нет. Зато я пила шоколадное молоко, вот оно очень-очень вкусное. У вас, случайно, нет шоколадного молока?

— К сожалению, нет, Мэгги. — Синтия вспомнила, что не пила шоколадного молока с тех пор, как была девочкой, хотя оно очень ей нравилось.

Подойдя к вагону, Мэгги села на край площадки.

— А что у вас с ногой? — полюбопытствовала она.

— Я натерла пятку, и мозоль никак не заживает.

— Да, такие мозоли всегда очень болят. У меня однажды была такая же на пальчике, и дедушка проткнул ее иголкой, назвав кровавым волдырем. — Личико девочки скривилось. — Пошла кровь, но мозоль быстро прошла.

— Боюсь, этот волдырь так быстро не заживет. Давай-ка зайдем в вагон — уверена, у меня найдется что-нибудь вкусненькое к лимонаду.

Когда они вошли в вагон, Мэгги восхищенно ахнула.

— Я в жизни не видала такой красоты! — воскликнула она.

— Хочешь посмотреть остальные помещения? — предложила Синтия.

— А можно?

— Разумеется, дорогая.

Мэгги осторожно провела ладошкой по мягкому дивану.

— Вы здесь спите? — спросила она.

— Нет, для этого есть спальное купе.

— Наверное, вы самая богатая женщина на свете, если у вас есть такие прекрасные вещи, — прошептала Мэгги.

— Вообще этот вагон принадлежал моему отцу, но несколько недель назад он умер.

Мэгги продолжала внимательно осматривать гостиную, дотрагиваясь до всех ламп и фарфоровых статуэток на столах.

— Мой папа тоже умер, — сказала она.

— Мне очень жаль, Мэгги. Знаешь что, иди-ка в ванную — вымоешь там руки, а потом мы с тобой поедим и выльем лимонада. — И Синтия распахнула дверь ванной.

— Боже мой! — по-взрослому охнула Мэгги. — Вот это да! Вот это красота! — Она, оторопев, смотрела на ванну на ножках в виде птичьих лапок, рядом с которой стоял нагреватель для воды. — А это что такое?

— Ванна, — объяснила Синтия.

Видя восхищение девчушки, Синтия ощутила смущение.

— А мы с дедушкой всегда моемся в деревянном корыте, — пролепетала девочка.

— Так вы с мамой живете у дедушки?

— Нет, только я. — Мэгги взяла кусок мыла. Понюхав его, она улыбнулась. — Как хорошо пахнет!

— А что с твоей мамой, Мэгги? — поинтересовалась Синтия.

— Она умерла. Остались только я и дедушка. Господи, как, наверное, здорово купаться в такой большой белой ванне!

— Хочешь искупаться, Мэгги? Пожалуйста.

— Вы серьезно? — Девочка тут же начала снимать туфли.

— Нет, сначала надо подогреть воду. Давай пока посидим, ты выпьешь лимонаду с печеньем, а потом сходим в магазин и купим тебе другую одежду.

— А моя разве плохая? — удивилась Мэгги.

— Милая, нет никакого смысла купаться, а потом надевать на себя грязные вещи. Я даже разрешу тебе взять мое туалетное мыло.