Счастье Аманды-Джейн - Элисон Келли

Реб всегда считал Аманду-Джейн необыкновенно красивой. Но сейчас, когда она загадочно улыбалась брату… Ее глаза были широко раскрыты. У Реба перехватило дыхание: она была ослепительна, почти божественна. Раньше ему казалось, что Эй Джей и Джош не особенно близки, но сегодняшнее появление молодого человека доказало обратное. Мнение Реба о нем значительно улучшилось. Нужно иметь сильный характер, чтобы на глазах у всех сопровождать свою сестру к алтарю, когда твоя мать сбежала из страны, не выдержав позора.

Несмотря на заявления Аманды-Джейн, что утренняя тошнота прошла и теперь с ней все в порядке, Реб видел, что здесь что-то не так. Он предполагал, что теперь она борется с острой предсвадебной лихорадкой и страдает от невозможности помириться или хотя бы увидеться со своей мачехой. Связаться с уехавшим на каникулы братом, чтобы выяснить у него местонахождение Патриции, не представлялось никакой возможности. Все попытки получить какую-либо информацию успешно пресекались друзьями, родственниками и даже семейными адвокатами. Что и говорить, Патриция Воган все предусмотрела и ясно дала понять своей падчерице, как она относится к ее браку.

Лично Ребу было глубоко плевать на то, какого мнения о нем эта женщина. Но все это причиняло массу беспокойства его будущей жене, что в ее положении было крайне нежелательно. Кроме того, его собственная жизнь превратилась в ад. За последнюю неделю настроение Аманды-Джейн менялось, наверное, тысячу раз. То она приходила в ярость, то уходила в себя. В любое время дня и ночи она могла сорваться с места, сесть в свою машину и уехать в неизвестном направлении. Пока она в одиночестве колесила по дорогам, Ребу оставалось только волноваться и ждать ее возвращения. Все это так беспокоило его, что он даже говорил на эту тему с доктором О'Брайен. Она заверила его, что, скорее всего, странное поведение Эй Джей связано с гормональной перестройкой организма. Но нельзя исключить, что одна из причин – сложные отношения с мачехой.

Реб пытался найти утешение в словах доктора. Было очень трудно. Невыносимо, черт возьми. В ответ на каждое, даже самое невинное высказывание или замечание Аманда-Джейн поднимала крик или бросалась в слезы. И он, и она постоянно были взвинчены, и Реб сомневался, смогут ли они в такой атмосфере вообще дожить до рождения ребенка. Саванне и всему персоналу гаража тоже доставалось…

Может, предстоящий брак будет только игрой, но все равно Реб был бесконечно благодарен Джошуа за то, что тот появился практически ниоткуда в ответственный момент. Он сопровождал сестру к алтарю, потому что один Бог знает, как ей удалось бы справиться с этим самой. Рука Аманды-Джейн дрожала, когда Джошуа передал ее Ребу.

Аманда-Джейн была уверена, что вот-вот упадет в обморок. Нет, она молилась, чтобы это произошло. Только бы предотвратить неизбежное, выиграть еще хоть пару минут! Она и предположить не могла, что до этого дойдет. Совсем не так должен был завершиться ее тщательно продуманный план. Она посмотрела на красивое лицо мужчины, стоявшего рядом с ней, и у нее сжалось сердце. Реб взглянул на нее с нежной улыбкой и ободряюще пожал ей руку.

«О Господи, вытащи меня отсюда! Меня не должно быть здесь, не должно!» – в тихом отчаянии умоляла Аманда-Джейн.

Священник откашлялся, чтобы привлечь внимание присутствующих: «Можно начинать?»

Протест застрял у Аманды-Джейн в горле.

– Аманда-Джейн, – нетерпеливо произнес священник, – ты готова?

Должно быть, сейчас злорадствует! После того, как он принял у Реба заказ на проведение церемонии, тут же позвонил Аманде-Джейн. Просил не принимать близко к сердцу ее «непреднамеренное отклонение от принципов и правил поведения» и не вступать в брак, заранее обреченный на провал. В другой ситуации она, может, и оценила бы его дар красноречия. Но сейчас у нее не было сомнений: источником такой отеческой заботы была ее мачеха.

В церкви воцарилось тягостное молчание. Оно пульсировало в том же темпе, что и бешено стучащее сердце Аманды-Джейн. Молодая женщина стиснула руку Реба в надежде впитать те уверенность и спокойствие, которые он всегда излучал. Почему поддержка исходила именно с той стороны, в которую Аманде-Джейн так не хотелось идти?

В конце концов, она решила, что на карту поставлено не только ее будущее, но и будущее ее еще не родившегося ребенка. Но поскольку на горизонте пока не появилась Патриция на боевом коне, триумфально размахивающая чеком, Аманде-Джейн оставалось только плыть по течению. Глубоко вдохнув, она кивнула священнику…

– Харлей Ребел Браун, согласен ли ты…

Слова священника вывели Аманду-Джейн из оцепенения, в которое она погрузилась в надежде безболезненно пережить церемонию. Харлей Ребел? Она быстро взглянула на Реба. Она не ослышалась. Господи! Выходит замуж за мужчину, которого назвали в честь мотоцикла! А вдруг это свято хранимая традиция семьи Браун? Страшно себе представить, какое имя будет выбрано для их будущего ребенка! Наверное, Кавасаки, или Ямаха, или еще что-нибудь похуже.

– Харлей и Аманда-Джейн, я объявляю вас мужем и женой. Теперь можете поцеловаться.

Когда слова священника эхом отозвались в его голове, Реб постарался убедить себя, что поцелуй – всего лишь неотъемлемая часть церемонии. Он не имеет ничего общего с возможностью реализовать то желание, которое ему приходится сдерживать каждую ночь, лежа рядом с Амандой-Джейн. Сейчас они стояли перед лицом Бога и половиной населения Воганслэндинга. Сейчас не время и не место давать волю эмоциям. Во всяком случае, Реб так думал, пока его руки не накрыли обнаженные плечи Аманды-Джейн, а ее карие глаза, озаренные вспышкой страсти, не взглянули на него.

Лишь несколько секунд спустя до сознания Реба, наконец, дошла вся важность того обета, который они с Амандой-Джейн только что дали. «В богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, в радости и в горе…»

Та часть клятвы, которая касалась бедности и богатства, вселила в него ужас. Пройдет три года, и, Аманда-Джейн снова станет богатой. Слишком богатой, чтобы нуждаться в нем. Конечно, он и раньше знал, что такое произойдет. Но дело в том, что до сегодняшнего дня его это не беспокоило. Однако теперь, стоило ему хоть на секунду представить, что он может ее потерять… У него возникло страшное чувство несправедливости, как будто судьба отбросила его на задний план.

Аманда-Джейн покраснела от негодования, когда явное нежелание Реба целовать ее вызвало более чем бурную реакцию в той части церкви, где сидели гости со стороны жениха. Оттуда послышалось улюлюканье. Впервые ее гордость была публично растоптана. Только правила этикета не позволили ей сказать: «Придурок, разве похоже, что у меня слюнки текут от желания поцеловать тебя?»

Ситуация становилась смехотворной. Еще немного, и ей будет уготована участь жить среди городских плебеев. Нужно было спасать положение. Она неуверенно улыбнулась и, сделав шаг вперед, положила руки на грудь Реба. В ответ послышались свист и одобрительные возгласы. Священнику пришлось откашляться, чтобы напомнить разбушевавшимся прихожанам, где они находятся. Стараясь не обращать внимания на внутреннюю дрожь, Аманда-Джейн приподнялась на цыпочки. Ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Реба, и она быстро прошептала: «Слушай, лучше поцелуй меня. Твои друзья уже на грани бунта».