Роман с небоскребом - Елена Гайворонская

В тот вечер в метро было немноголюдно. Я села в уголок, прикрыла глаза и провалилась в тяжелую дремоту. Очнулась оттого, что девушка-обходчица потрясла меня за плечо:

– Конечная.

Я продрала глаза, подхватила сумку и выскочила из поезда, радуясь, что на этой ветке конечная «Третьяковская», а не какая-нибудь «Домодедовская» или «Пражская», откуда мне пришлось бы выбираться целый час. Все еще во власти полудремы вышла в серый вестибюль, машинально прошлепала по лестнице вверх и, только когда лязгнули турникеты, а в лицо дохнуло промозглой мартовской сыростью, очнулась от спячки и поняла, что вместо перехода на параллельную станцию выскочила в город.

Мне ничего не стоило войти обратно – студенческий проездной позволял головотяпские вылазки. Но я не спешила. Вспомнилось, как мы с Зайкой и Крис вот так же доезжали до конечной и гуляли по улицам, легко, весело, непринужденно, разглядывали витрины, лопали мороженое, цепляли заинтересованные мужские взгляды. И нам казалось, что весь мир, только помани, окажется у наших длинных ножек… Я скучала по ним, моим беспечным подружкам, оставшимся в другой жизни. Мне не хватало прежней озорной легкости, происходящей от безрассудной уверенности в светлейшестве завтрашнего дня. Я пошла навстречу дежавю, подобно путнику, заскочившему проездом в уютный городок детства… Чтобы его не узнать.

Улицы, дома, тротуары остались прежними. Изменились звуки, запахи, цвета… Где-то играл шансон. Приблатненный голос с хрипотцой напевал тюремную лирику. Призывно улыбались рекламные девицы с позолоченных щитов. Снисходительно взирали из-за витринных стекол одетые по последнему писку моды манекены. Напротив входа затормозила серебристая иномарка. Из нее выпорхнула девушка в коротенькой летящей шубке и сапожках на невероятных шпильках и скрылась за дверьми бутика. Мне ужасно хотелось войти следом, потрогать прохладный струящийся шелк роскошного платья, ощутить на себе его неземную красоту… Но я стояла на месте. Слишком велика была пропасть между роскошной шубкой и моей заношенной, заляпанной по подолу месивом дождя и грязного снега дубленкой, между «вчера» и «сегодня». Я чувствовала эту разницу в презрительных взглядах юных продавщиц в стильных униформах, в издевательских блатных аккордах, льющихся из радиоэфира, в тощем кошельке и зеркальном отражении, навевавшем смутные черты с очень старой фотографии… Неужели это вечное проклятие рода Соколовых – борьба за выживание, за место под скудным северным солнцем? Я брела вдоль сияющих неоном, дразнящих товарами витрин, чавкая дырявым сапогом, голодная, усталая, продрогшая, и не понимала: какого черта я здесь делаю? Ищу вчерашний снег? Из кофейни потянуло густым горьковатым ароматом свежесваренного кофе – настоящего, с шоколадным вкусом, не тех жидких помоев из жестяной банки, которые я заливала в себя несколько раз в день, чтобы не заснуть… Я стояла, жадно втягивая в себя аромат, чтобы насладиться, насытиться, напиться на неделю вперед… Ледяная сырость закралась в правый сапог. Я опустила глаза и увидела, что подошва отклеилась от верха и разевала кривой рот, с ухмылкой прося каши. Дерьмо! Хорошо, что уже март – можно перейти на легкие ботинки.