Твои сладкие губы - Эрин Маккарти

Возбуждение, бродившее в крови Рассела, мигом улеглось, стоило ему войти в квартиру и увидеть Шона, лежащего на диване перед телевизором. Согнутые ноги касались стены, перед носом стояла целая чашка картофельных чипсов. Крошки были разбросаны по дивану и полу, словно кто-то топтался по остаткам еды, превращая ее в труху. Шон смотрел «MTV», врубив звук на полную мощность. Какой-то придурок в узких джинсах и драной майке скакал по сцене, размахивая микрофонной стойкой.

Один вид Шона взвинтил Расселу нервы. Безделье брата постоянно напоминало ему о его несостоятельности в качестве воспитателя трудного подростка. Обязанности родителей, погибших несколько лет назад в аварии, легли на плечи старшего брата, у которого даже не было возможности, как следует оплакать родных. Тринадцатилетний парень с невыносимым характером, словно нарочно вел себя так, будто именно Рассел виноват во всех его неприятностях.

В общем, Рассел не справлялся. Шон носил из школы двойки и с трудом переходил из класса в класс. Он сквернословил почище Говарда Стерна и боролся с любой попыткой ограничить свою свободу. И борьба эта была направлена против старшего брата.

– Привет, братишка. – Расс сбросил с ног ботинки, увешанные комьями снега, прямо на ковер цвета детской неожиданности.

Шон даже на него не взглянул.

– Домашнее задание уже сделал? – предпринял Рассел еще одну попытку разговорить брата. Это был своеобразный ежедневный ритуал. Расс спрашивал, Шон врал, а затем тащил из школы очередную «пару».

– А нам ничего не задавали.

Шон сделал звук еще громче, словно пытаясь заткнуть старшего брата.

– Дай-ка поглядеть твой дневник, – потребовал Рассел.

Это была идея классного руководителя Шона – записывать все задания в дневник, чтобы нерадивый ученик не мог отлынивать от их выполнения.

Шон пожал плечами, даже не повернув головы:

– Я оставил его в классе. Все равно ведь ничего не задали. Зачем тащить домой лишнюю макулатуру.

У Рассела снова начало давить виски. Он знал, что брат лжет, но совершенно не представлял, что с этим делать. Все его знания о подростках сводились к мудреным фразам «переходный период» и «полный нигилизм», смысл которых был весьма туманным. В возрасте Шона Рассел никогда не вел себя так вызывающе и почти никогда не врал. Но в те времена еще были живы родители.

Рассел почесал нос, потоптался на месте и снова почесал нос. После этого он решил отложить войну с братом на другой день и почувствовал гигантское облегчение.

На пороге лежали несколько писем и свежая газета – Шон не удосужился встать и поднять их. Подхватив конверты, Рассел принялся их проглядывать.

– Я закажу тебе пиццу на ужин, а потом ты пойдешь к соседям. У меня планы на вечер.

Шон наконец соизволил на него взглянуть. Он даже повернулся на бок и нахмурил брови.

– Чего? Не, приятель, так не пойдет!

– Пойдет, приятель, – передразнил Рассел. – Это вопрос решенный. Ты идешь к Марии Родригес и ее дочери.

Соседи частенько выручали Рассела и соглашались приглядеть за Шоном. Мария помогала дочери растить ее двухлетнего сына. Семья нуждалась, поэтому полицейский платил Марии за присмотр, и это устраивало их обоих. Иной раз он сильно засиживался на работе, и его беспокоило, что в столь поздний час брат может шататься по улицам, рискуя нарваться на неприятности.