Поцелуй аиста - Тамара Лисицкая

— Это кто?

— Положите на место, пожалуйста.

— Не, мне просто интересно!

— Это мои коллеги. Бывшие.

— А че — бывшие?

— Я ушла.

— А че ушла?

— Обстоятельства так сложились.

— А уходить зачем было?

— Дайте мне поспать, пожалуйста.

— Ладно, молчу.

Она не положила телефон на место, но хотя бы заткнулась.

— О, симпотный мужик, — она ткнула обломанным перламутровым ногтем в Ивана: — Кто такой?

— Какое вам дело?

— Ну типа просто так.

— Я сплю.

— А это — его телочка?

— Слушайте!

Кого она так назвала?

Дашу.

А Даша — коллега, стилист, даже где-то подруга. Даша очень красивая. Очень, очень, очень красивая. Как все стилисты. Очень неприятно, что Милка выбрала Ивану в партнерши Дашу. Но фишка в том, что Иван тоже выбрал ее.

Я отобрала у Милки телефон.

— Идите к себе в палату, пожалуйста.

— Да уйду, уйду. Что вы все такие скучные-то?

Она быстро оглянулась. Таня спала. Александра слушала в наушниках что-то громкое, при этом печатала что-то со скоростью света. Милка наклонилась ко мне.

— Вот у этой срок мне не нравится. И рыло тоже!

Это она про журналистку Александру.

— Вот посмотришь — она у тебя квартиру забрать захочет!

— Вы отстанете от меня с этой квартирой? Не нужна мне квартира!

— Что ты несешь? Как это — не нужна? Всем нужна квартира! Ну, не нужна будет — мне отдашь, я приму, не боись!

У Милки было совершенно неодухотворенное лицо. Я была уверена, что ребенок внутри влияет на женщину. Но я ошибалась.

— Мила, уйдите.

— Да уже, уже. Слушай, а тя как зовут, я забыла…

— Отстаньте!

— Ну, я на посту спрошу, ладно. Но, ты в натуре, подумай, как хату делить будем.

Она встала наконец.

— А я пока пойду в разведку. Ну, кто-где-когда. Мы ж должны знать конкурентов в лицо…

Уходя, Милка пристально посмотрела на Александру, словно проверяя, насколько у той крепкие нервы и не сойдет ли она с дистанции раньше времени.

Александра обернулась и очень спокойно сказала:

— Какие-то проблемы?

— У меня? Не, у меня нет проблем.

И Милка, очень многозначительно кивнув мне на Александру («Смотри, дивись, какая сучка! Обскачет, и охнуть не успеешь!»), ушла.

Поспать так и не удалось. Пришла санитарка и начала снимать белье. Дело плевое, в общем-то, — белье снять. Это же не надеть. Вчера этими вопросами занималась железобетонная Харон Семеновна, а эта была новенькая, и очень болтливая.

— Девоньки, подъем! Встаем, мои хорошие! Восемь часов, надо, вон, палату проветрить, ножки размять! Встаем-встаем, хорошие! Не залеживаемся!

Новая санитарка была уже довольно пожилой, сухонькой, с мятым, мягким, легко складывающимся в морщинистую улыбку ртом. И она постоянно улыбалась с какой-то патологической широтой.

— Ну, чего лежим, красавица?

— Я не красавица! — сухо парировала Александра. — Во мне сейчас пятнадцать кило лишнего веса, подо мной трещит кровать, у меня раскрошился зуб, разжирели ляжки, мое лицо опухло, пальцы отекли… Так что не надо вот этого популизма!

Санитарка с огромной радостью посмотрела на Александру. И так посмотрела, а потом еще и эдак обошла, посмотрела.

— Да где? Где это, что опухло? Ниче не вижу такого! А что красавица — вижу. Такая мамка красивая будет у кого-то! Не оторваться!

Александра была озадачена. На всякий случай встала и ушла в коридор, оглядываясь. А санитарка не успокаивалась.

— Ну, че, спит Танюшка-то? Танюшка! Спишь?

Она начала дергать нашу бедную Таню.

— Фимочка, можно мне поспать?

— Не, наспишься еще. А давай я, пока моя смена, пройдусь с тобой по улочке?

— Я если пять минут постою, то у меня ноги пополам переломятся.

— Не переломятся, я не дам. Мы с тобой четыре минутки походим, а потом снова ляжешь, только в проветренное. Ну? Давай, девонька, давай! Надо тебе ходить, надо как-то шевелиться, а то что ж такое?

И Таня села. Видно было, что не в радость ей, но села.

А добрая Фимочка обернулась ко мне.

И такой у нее был взгляд сумасшедший, радостный, лишенный вообще каких-то разумных примесей, что я просто без слов встала и тоже пошла гулять.

— Вот молодцы у меня девочки! Вот умницы! Гуляют!

Я бродила по коридору и наблюдала картинки тайной женской жизни. Почти все двери открыты, утреннее включение палат в коридорную артерию идет своим чередом. И почти все беременные лежат. Кто газету читает, кто журнал, кто по телефону разговаривает. Все — на левых и правых боках, и у всех торчат из одежды животы. И все почти животы в мраморе венок, в растяжках, с вытаращенными пупами.

От такого обилия раздутых людей моя реальность начала пошатываться Как-то стало очень понятно, что беременность не такая уж и красивая, как это в художественном секторе утверждается. Давайте честно — она совсем не красивая. Она даже уродливая, пугающая…

Я шла и шла, и видела эти шевелящиеся, гигантские шары тел, и глаза мои отказывались верить в то, что это норма.

А самое ужасное — у меня такой же.