Хризолит и Бирюза - Мария Озера

Он не был один — в этот момент я принадлежала ему.

За доли секунд оказавшись перед Ниваром, я всеми силами подняла меч, почувствовав, как холодная рукоять меча стала расширять границы моей храбрости.

Завладевшая мною энергия сделала мой шаг решительным, и я была готова к удару, который занес Иден.

Глава LVII

За какую-то долю секунды Нивар успел перехватить меня и подставил спину под удар меча. Я даже не успела ничего осознать — всё, что выглядывало из-за его широкой спины, было моё лицо.

Я распахнула глаза лишь тогда, когда почувствовала, что они начинают болеть от того, как сильно я их зажмурила. Руки дрожали, и, кажется, меч уже выскользнул из пальцев. Перед глазами колыхалось холодное дыхание вирдумларской стали, принадлежавшей Дмидену Герцверду.

В этот миг дворцовые часы пробили полночь. Наступил Новый год, но зал, поглощённый противостоянием, остался без приветственных криков и аплодисментов. Праздник исчез, уступив место тишине — и лишь в моём сердце звучал треск, будто оно раскалывалось.

Я боязно подняла голову и встретила удивлённый взгляд Идена. Его тяжёлое дыхание раздувало ноздри, но лицо оставалось бледным, словно он всё ещё был на тренировочной площадке, а не в смертельной схватке. В его глазах, вопреки холодной стали, читались испуг, скорбь и безысходность. На мгновение этот взгляд был настолько человечным, что я почти забыла о безумии вокруг.

— Ты проиграл, Нивар Алиссдейр Волконский, — глухо произнёс Иден, отвёл глаза и медленно убрал меч в ножны. — Я заберу своё по праву, когда придёт время.

Я почувствовала, как сердце забилось чаще, осознавая всю тяжесть его слов, значение которых я даже не понимала. Следовало бы испугаться, но вместо этого во мне разгоралась злость.

Нивар отпустил меня, но я всё ещё сидела за его спиной, ощущая холодный снег под коленями. Меч, выскользнувший из рук, уже наполовину занесло белой пылью. Брат поднимался с колен тяжело, но достойно. Цесаревич выпрямился, вскинул подбородок, и его взгляд ясно говорил: он не собирается сдаваться, даже если исход казался предрешённым.

— Ты можешь взять своё, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Но знай: я не отступлю так легко. Этот бой закончен, но не наша война.

Иден глубоко вдохнул, и во взгляде его мелькнуло нечто, похожее на уважение. Он расправил плечи, в позе вернулась привычная уверенность — та самая, с которой он всегда выходил к людям и в бой.

— Я и надеюсь на это, Нивар. Иначе ты, как противник, оказался бы слишком слаб, — с легкой ухмылкой бросил он и вальяжно, с хрустом снега под ногами, направился к залу. По пути, едва заметно задев плечо тяжело дышащего цесаревича, он выхватил из рук растерянного мужчины бокал шампанского и осушил его в один глоток. — Что стоим, господа? Время праздновать Новый год нашей жизни!

Последнее, что я успела заметить, прежде чем толпа сомкнулась, был Лазар — он стоял в противоположной стороне бальной залы и одобрительно хлопал в ладони. На его лице проступила едва заметная тень улыбки, словно он был доволен разворачивающимся зрелищем.

Всё вокруг словно замерло в ожидании чего-то большего, будто сама ночь затаила дыхание. Лазар продолжал аплодировать, и его азарт, словно заразительный вирус, начал передаваться окружающим.

Один за другим гости начали присоединяться к его аплодисментам. Шум постепенно нарастал, заполняя пространство бальной залы. Люди спешили приблизиться к Идену, каждый втайне надеясь завоевать его расположение, заслужить его благосклонный взгляд.

Атмосфера мгновенно изменилась: напряжение от схватки сменилось показным весельем, а бальная зала наполнилась шумом голосов и звоном бокалов.

А я слышала в этих хлопках не праздник, а отзвук приговора.

Когда последние гости скрылись в дверях, я ощутила, как пронизывающий холод вгрызается в кожу, добираясь до самых костей. Зубы начали выбивать нервную дробь, а пальцы немели от стужи.

Нивар, словно прочитав мои мысли, наклонился, поднял с заснеженной земли свой скинутый ранее плащ, отряхнул его и бережно накинул его мне на плечи. Плотные меха окутали меня до самого подбородка, создавая иллюзию уюта в этом ледяном царстве.

Тепло плаща было лишь призрачным — пронизывающий ветер продолжал свистать сквозь щели и трепать полы одежды. Но куда сильнее согревал взгляд Нивара — глубокий, проникновенный, полный безмолвного понимания.

— В этом мире, — произнёс он тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе, словно отгоняя последние отголоски тревожности прошедшей битвы, — даже краткие мгновения тепла могут стать настоящим спасением.

Его слова зазвучали в тишине, и на миг показалось, что вокруг не было ни снега, ни боли, ни чужих взглядов. Только он и я.

Отведя взгляд от Нивара, я обратила внимание на отца и Жизель. Ольгард нежно гладил её по плечам, будто хотел унять её тревогу, а затем заключил в крепкие объятия. Поймав взгляд Нивара, он коротко кивнул ему — тайный диалог, понятный только отцу и сыну. Жизель прижалась к отцу, и её жест выглядел слишком нежным, слишком уверенным.

В стороне от основной группы стоял Николас с Лоренцем. Лицо молодого человека выражало смятение, внутреннюю борьбу. Я чувствовала его метания на расстоянии — он явно хотел сорваться с места и подойти ко мне, но отец мягко похлопал его по плечу и увёл во дворец.

Моё сердце болезненно сжалось от этого зрелища. Мне так хотелось поделиться с Лоренцем своими страхами, рассказать, как дрожали мои колени, как стучало сердце в груди, как я боролась с подступающими слезами. Но в этот момент я была нужна здесь, рядом с Ниваром.

Я понимала, что Лоренц испытал тот же всепоглощающий страх, который терзал и меня. Его смятение, его внутренняя борьба были мне так близки — словно зеркало, отражающее мои собственные переживания.

Я словно физически ощутила, как в груди Лоренца что-то надломилось в ту минуту, когда я с мечом наперевес бросилась защищать Нивара. Его боль, его тревога эхом отозвались в моём сердце, напоминая о том, как хрупка бывает грань между страхом и отвагой, между отчаянием и надеждой.

— Прошу прощения, — в голове словно эхо возникло воспоминание нашей первой с Лоренцом встречи. — Я не хотел, чтобы вы бежали за ним.

Пошёл плотный снегопад. Белые хлопья медленно, но верно укрывали землю, превращая привычный пейзаж в белоснежное безмолвие. Я вновь подняла глаза на Нивара и поняла, что он всё это время не отводил взгляда.

Его глаза были серьёзными, проницательными, словно он пытался разглядеть мои мысли сквозь тонкий