Шоу Подбор - Софья Лямина

Я же смотрела вслед Вейль, сжимая в руке потеплевшее железо пистолета. В голове билась несмелая мысль о том, что мои драконы, кажется, оба повержены. Один слетел с лестницы, подгоняемый Джейсоном, а другу. сейчас ведут в изолятор, о котором сегодня с утра нам сообщил Габриэль.

Сердце, не веря в происходящее, билось учащенно и коротко. Словно я…выиграла?

На губах появилась осторожная улыбка, абсолютно сухие руки от пережитого стресса подрагивали, поэтому мне пришлось сжать кулаки, поудобнее перехватив пистолет.

Внезапно я обнаженной кожей спины почувствовала шелк чужого смокинга. Смокинга мужчины, прижавшего меня к себе с тихим рычанием. С мрачным удовлетворением я четко поняла, что мое раннее ликование было напрасным.

Виска коснулось холодное железо пистолета, вынуждая нервно сглотнуть. Сильная рука обхватила за таллию, теснее прижимая к себе, лишая последней надежды на личное пространство. Чужое дыхание колыхнуло волосы на затылке.

— Не ожидал, — выдохнул шепотом Арчи, губами касаясь моей шеи, вызывая россыпь мурашек.

Но отнюдь не от приятных чувств. Мне стало страшно, действительно, по-настоящему страшно. Настолько, что тело забила мелкая дрожь, вынуждая зажмуриться, чтобы сдержать рвущийся крик.

— Молчишь, — протянул он, прокладывая губами дорожку от мочки уха до основания шеи. — трясешься. Страшно, дорогая?

— Арчи, — прошептала я неверными губами, заставив себя распахнуть глаза. Перед глазами разворачивались боевые действия: люди стреляли друг в друга, удовлетворенно улыбались и перестраивались, ударяя по лицу потенциального врага ручкой пистолета. Бывшие союзники неожиданно узнавали в друзьях детства злейших врагов. — неужели ты действительно один из них?

— Ты не верила в это? — с усмешкой поинтересовался Арчи, даже не вздрогнув, когда я решительно перезарядила пистолет. Более того, этот псих намотал на свой палец локон моих волос, наслаждаясь как тот скользит сквозь его пальцы.

Я не собиралась стрелять в того, с кем раньше прожила несколько лет. Кого любила, кому готовила кофе по утрам, кто забирал меня по вечерам из любой точки города, в того, чьими делами интересовалась даже больше, чем своими. Но я надеялась, что это жест отпугнет его.

Напрасно. Арчи урчаще рассмеялся.

— Я думала… — сбилась, переводя дыхание. — я надеялась, что ты не имеешь никакого отношения к этому. Зачем, Арчи? Ради чего ты, черт возьми, все это устроил?

Причины Вейль, пусть и были отвратительны, но понятны. Гонсалес — обедневший испанский род, ей нужны были деньги, чтобы поправить свое финансовое положение. Но Арчи? У рода Армани есть все: влияние, деньги, недвижимость и уважение!

Ради чего он участвует в этом?

— Потому что власть, — прошептал он, заставив меня поморщиться от того, как его губы коснулись мочки уха. — как женщина — любит сильных. А не это ли, дорогая, сила? Посмотри сюда: все эти люди пошли за мной, потому что я единственный решился бросить вызов Арчибальдам, прервать их правление, уничтожить тиранов и диктаторов.

Я почувствовала, как брови сдвигаются к переносице в отчаянном жесте. Арчи организатор этого.

— Это не сила, — в попытке достучаться до Армани возразила я, стискивая пистолет, зажатый в руках. — это преступление

— Потому что Арчибальды так сказали? — неожиданно сильно стиснув меня, прорычал Арчи.

— Потому что люди умирают! — воскликнула я, и мой звонкий голос эхом отразился в гостиной, заставив тех, кто сейчас сражался против друг друга, замереть ровно на секунду. — Тебя это не смущает? Твои друзья, твои соратники сейчас лежат мертвыми! Это то, как ты хочешь начать свое правление? С трупов и крови?!

— Любая власть, дорогая, — спокойно отозвался он, как только я выплеснула свои эмоции. — требует жертв. Всегда есть те, кто погиб ради общего дела. Им ставят памятники и раз в год устраивают праздники.

От его спокойного, уверенного тона заядлого убийцы по спине пробежала дрожь страха и отвращения. Когда он стал таким?

— Ты псих, — выдохнула я, спровоцировав новый приступ гнева.

Арчи, взорвавшись, резко отпрянул от меня, но не успела я порадоваться своей свободе, как снова оказалась зажата в его стальных объятиях, от которых не осталось ничего нежного. Притянув меня лицом к себе, Армани заставил поднять на него глаза, подцепив рукой, в которой он зажал пистолет, за подбородок. Второй он держал меня, не давая вырваться. А во взгляде только ярость, расчет и уверенность в собственной правоте.

— Ты помнишь, что ты написала мне в своем гребанном письмеце, когда кинула? — встряхну меня, вопросил он.

Я не ответила, закрыв глаза и мечтая только о том, чтобы все это оказалось ложью. Неправда. Это все неправда. Арчи не может быть долбанным психом, который все это устроил. Его заставили, точно. Он просто не может…

— На меня посмотри! — заорал он, встряхнув меня так, что зубы щелкнули. В шоке и ужасе гляжу на него, наблюдая, как некогда любимое лицо застилает ярость, смешанная с отрицанием очевидного. И до меня доходит: Армани сошел с ума!

Он действительно сумасшедший!

— Что ты написала мне в чертовом письме? Не помнишь?! А я помню, мелкая ты сучка! Ты решила, что я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, не причинив ущерб себе. Посмотри! — он резко дернул меня за подбородок, вынуждая взглянуть на то, как его соратник выстреливает в инквизитора, и тот падает замертво, остекленелым, пустым взором глядя в потолок со фреской ангела. — Сейчас, когда мы перебьем вех Арчибальдов и их сторонников, весь мир будет у моих ног, и я поделю его с тобой! Что теперь скажешь? Я такой же слабак, как тогда?!

— Арчи, ты не сможешь стать президентом, — попыталась я достучаться до него. — ты не сможешь сделать этого хотя бы потому, что люди не буду внимать тому, кто вырезал целый род!

— А кто сказал, что это сделал я? — мрачно усмехнулся Арчи, и на его лице залегла тень глубокого удовлетворения. — Эти уроды не смогли поделить между собой власть и деньги, и вырезали сами себя в междоусобном сражение. Я лишь оказался рядом в тот момент, когда планете нужна была помощь, и дал ее моим гражданам.

Он резко смягчил свои объятия, обхватив мое лицо руками. Я же, сжав зубы и закрыв глаза, подняла на него пистолет, стараясь не заплакать.

— Я подарю тебе весь мир, Этель. — прошептал он в мои сжатые губы. — Каждый дюйм этой планеты будет твоим. И все снова будет хорошо, все будет как раньше: дома будешь ты. Но больше никакой тирании Арчибальдов, ничего, что могло бы помешать нам. Ничего!

Сквозь пробирающие меня рыдания,