Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

Ее слова потрясли меня, хотя нельзя сказать, что слишком уж удивили. Наверное, я ожидал чего-либо подобного. Скорее всего, я мысленно слышал эти прежде не заданные вслух вопросы.

«Но ведь Ники сидел возле твоей кровати, когда ты умирала, – хотел сказать ей я. – Разве это ничего для тебя не значит?» Но я сознавал, что подобные фразы прозвучали бы по-человечески сентиментально и глупо.

Сам я, однако, совсем не считал их глупыми.

– Я не собираюсь быть тебе судьей, – заявила она, складывая руки и опираясь о подоконник. – Я просто не понимаю. Почему ты продолжал писать нам? Зачем посылал все эти подарки? Почему не захотел позаимствовать у луны этот ослепительно-белый огонь и не отправился с ним куда хочется?

– А куда мне было идти? – спросил я. – Прочь от всех, кого я знал и любил? Но я не хотел забывать о тебе, о Ники, даже об отце и братьях. Я делал именно то, что хотел.

– Следовательно, совесть здесь ни при чем?

– Поступая по совести, ты делаешь именно то, что тебе хочется, – ответил я. – Но все гораздо проще. Мне хотелось, чтобы у тебя было состояние, и я дал его тебе. Я хотел, чтобы ты… была счастлива.

Она надолго задумалась.

– А ты хотела, чтобы я забыл тебя? – Вопрос мой прозвучал язвительно и зло.

– Нет, конечно же нет, – после долгой паузы промолвила она. – Я уверена, что, будь я на твоем месте, я тоже никогда бы тебя не забыла. Но что касается остальных… они меня совершенно не интересуют. Отныне я не хочу разговаривать ни с кем из них, даже видеть никого не хочу.

В ответ я лишь кивнул, хотя мне совсем не нравилось то, что она говорила. Она пугала меня.

– Я не в силах избавиться от сознания того, что умерла, – вновь заговорила она. – Теперь я навсегда отрезана от всего живого. Я вижу, слышу, обладаю чувствами, могу пить кровь. И в то же время я представляю собой нечто такое, что нельзя видеть. Я не могу оказывать влияние на ход вещей.

– Ты не права, – возразил я. – Неужели ты думаешь, что способности видеть, чувствовать, ощущать тебе будет вполне достаточно, если при этом у тебя не будет любви? И никого не окажется рядом?

Лицо ее выражало полное непонимание.

– Ах, да стоит ли говорить об этом сейчас? – продолжал я. – Когда я рядом с тобой. Когда мы вместе. Ты даже представить себе не можешь, каково мне было в одиночестве!

– Я расстраиваю тебя, а мне этого совсем не хочется. Скажи им все, что сочтешь нужным, – ответила она. – Возможно, тебе удастся придумать какую-нибудь правдоподобную историю. Не знаю… Если ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, я пойду. Я сделаю все, о чем ты попросишь. Но меня интересует только один вопрос… – Она понизила голос. – Надеюсь, ты не захочешь поделиться с ними своими возможностями?

– Нет, никогда! – Я потряс головой, словно желая тем самым подчеркнуть невероятность предположения.

Я смотрел на драгоценности и думал о тех подарках, которые посылал всем им, о кукольном домике. Я ведь послал им кукольный домик. Я думал об актерах театра Рено, которые благополучно пересекли Ла-Манш и теперь находятся в безопасности.

– Даже с Никола?

– О господи, да нет же!

Словно выражая удовлетворение моим ответом, она слегка наклонила голову. Потом вновь раздраженно откинула волосы.

– А почему ты не поделишься этим с Никола? – спросила она.

Мне очень хотелось прекратить этот разговор.

– Потому что он еще очень молод. У него впереди вся жизнь. Он не стоит на пороге смерти. – По мере того как я говорил, я чувствовал уже не просто смущение и беспокойство, я был в полном отчаянии. – Со временем он забудет нас…

«И наши с ним разговоры», – хотел добавить я, однако промолчал.

– Но с таким же успехом он может умереть хоть завтра, – возразила она. – Например, попасть на улице под экипаж…

– Ты хочешь, чтобы я это сделал?

– Нет, не хочу. Но кто я такая, чтобы указывать тебе, что ты должен или не должен делать? Я просто стараюсь лучше тебя понять.

Тяжелая копна длинных волос снова покрыла ее плечи, и она раздраженно схватила их обеими руками.

И вдруг, издав какой-то странный шипящий звук, неподвижно застыла, неотрывно глядя на зажатые в пальцах длинные пряди.

– О господи!

Она нервным движением отшвырнула от себя блестящие локоны и дико закричала.

Крик ее отозвался в моей голове нестерпимой болью и буквально парализовал меня. Я никогда не слышал ничего подобного – она кричала так, словно горела в огне. Прислонившись спиной к решетке окна и не отрывая взгляда от волос, она кричала все громче и громче. Протянув было руку, чтобы коснуться локонов, Габриэль тут же отдернула ее, словно они были раскаленными. Она кричала и билась в проеме окна, металась из стороны в сторону, как будто стремилась убежать от собственных волос.

– Прекрати! – рявкнул я, хватая ее за плечи и сильно встряхивая.

Она уже задыхалась. Я сразу понял, в чем дело: ее волосы снова отросли. Пока она спала, они вновь обрели ту же длину, что и прежде. Мало того, они стали еще более густыми и блестящими. Это и показалось мне в ней странным, хотя я не сразу понял, что именно не так. А она заметила это только сейчас.

– Прекрати! Сейчас же прекрати!!! – рявкнул я еще громче. Она дрожала так сильно, что я с трудом мог удержать ее в руках. – Они всегда отрастают снова, вот и все. Это вполне естественно. Неужели ты сама не понимаешь? В этом нет ничего особенного.

Она пыталась прийти в себя, но продолжала судорожно всхлипывать и вскрикивала, как от ожога, каждый раз, когда ее пальцы касались локонов. Она отталкивала меня, старалась высвободиться из моих рук и вдруг в ужасе стала рвать на себе волосы.

Я снова принялся трясти ее, на этот раз изо всех сил.

– Габриэль! – кричал я. – Ты меня понимаешь? Они отросли снова, и так будет происходить всякий раз, когда ты захочешь обрезать их. Ничего ужасного в этом нет. Ради самого дьявола, успокойся же наконец!

Я чувствовал, что сам сойду с ума, если она немедленно не успокоится. Меня уже колотило так же сильно, как и ее.

Она перестала кричать и теперь лишь тяжело дышала. Никогда в жизни, за все годы, прожитые рядом с ней в Оверни, я не видел ее в таком состоянии. Она безропотно позволила усадить себя на