Флорентийка. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

Всадники проехали через весь лагерь, отвечая на приветствия и улыбки встречных. Молодую женщину хорошо знали в лагере. Не потому, что она была единственной женщиной — Карл Смелый прогнал всех проституток, перед тем как покинуть Лозанну, — а потому, что все восхищались ее мужеством, добротой и ее клятвой сражаться под знаменем своего погибшего супруга, чтобы серебряные орлы Селонже участвовали в битве.

Фьора и ее попутчик, не обращая внимания на возгласы часовых, выехали за пределы лагеря на маленькую лужайку, когда неожиданно дождь прекратился и небо прояснилось. Фьора встряхнула мокрыми волосами, улыбнулась и хотела что-то сказать, но в это время посол крикнул:

— Смотрите! Бог мой, нас же сейчас сметут!

Из ближайших перелесков появились швейцарцы, тысячи воинов с аркебузами и копьями. Все они бежали в сторону вражеского лагеря, где их совсем не ожидали.

Одновременно оба всадника повернули лошадей также в сторону лагеря и стали во весь голос кричать:

— Тревога! Тревога, нас атакуют!

Ворота лагеря закрылись сразу за ними, и, даже прежде чем они добрались до герцогской палатки, раздался грохот выстрелов из аркебуз и пушек, заглушая мертвящий душу грохот горских труб.

Карл разговаривал с врачами, когда в его палатку ворвались Фьора и Панигарола.

— Скорее! Где мое оружие? — крикнул герцог.

Пока конюх седлал его лошадь, посол и Маттео Клеричи надели на него доспехи. Затем все вместе вышли из палатки, вскочили в седла и помчались прямо на противника, следом за герцогским штандартом, который сжимал в руке Жак ван дер Масс. Битва уже была в полном разгаре, укрепления были снесены, а защитные линии бургундцев прорваны. И сразу же перепуганная Фьора оказалась в самом центре беспощадной схватки и увидела, как падает знамя Бургундии вместе с тем, кто его держал. Она осадила свою лошадь, чтобы не оказаться в самой гуще, и даже не вспомнила об оружии.

Перепуганное животное бросилось к озеру, куда толпами устремлялись ломбардцы. Наемники понимали, что сражение проиграно, и теперь спасали свои жизни. Золотого орла герцога тоже нигде не было видно, а Панигаролу, по всей видимости, унесло течением реки…

В лошадь Фьоры попала стрела из арбалета, и она пала. Фьора как раз пыталась выбраться из-под нее, как увидела огромного роста швейцарца, который направлял на нее тяжелую пику. Смерть была совсем рядом, и Фьору охватил ужас. Она зажмурилась, но неожиданно почувствовала сильный толчок и оказалась распростертой на земле. Сверху на нее упало чье-то тело, и она с дрожью отталкивала его, крича от страха. Фьора успела увидеть, что швейцарец выбрал себе другую жертву и бросился к ней, потрясая своей окровавленной пикой, и узнала того, кто умрет вместо нее.

— Кристоф! Боже мой, Кристоф!

Грудь молодого человека была в крови, а изо рта тоже стекала тонкая струйка крови, но все же он открыл глаза и слабо улыбнулся:

— Вы теперь сами видите, что… надо было не препятствовать мне, — с трудом произнес он. — Спасайтесь, Фьора! Армия бежит, но палатка герцога совсем рядом. Спрячьтесь в ней, а если вас найдут, не скрывайте, что вы — женщина… Вам надо выиграть время…

— Не говорите ничего! Я перенесу вас туда и посмотрю, чем можно помочь. Кажется, швейцарцы уходят!

— Они… преследуют герцога, а мне… больше ничего не нужно… Я… люблю вас…

Это были его последние слова. Голова Кристофа бессильно упала на плечо. Потрясенная Фьора осторожно закрыла его глаза, такого же цвета, как и ее собственные, затем запечатлела легкий поцелуй на его полуоткрытых губах.

Слезы застилали глаза и мешали рассмотреть, что же происходит вокруг. Она вытерла их тыльной стороной ладони и заметила на траве шпагу, которую машинально подобрала. Огромная красная палатка — герцог приказал сделать ее для себя вместо потерянной под Грандсоном — и почти такая же роскошная стояла действительно неподалеку, и путь к ней был практически свободен. Она поднялась с колен и уже направилась к палатке, как внезапно появился человек и, подняв оружие, пошел на нее. Ей удалось уклониться от первого удара, а потом, действуя под влиянием инстинкта, она выбросила вперед шпагу, вложив в удар все силы, которые страх и ненависть удесятерили. Шпага вошла солдату в живот, и он со стоном рухнул на землю. Оставив оружие в теле врага, Фьора помчалась к красной палатке, закрылась в ней и упала на постель, сотрясаясь от рыданий.

Она не знала, сколько времени продолжалась эта истерика — час или всего несколько минут? Фьора не смогла бы этого сказать, и она рыдала бы и дальше, но тут чья-то рука легла ей на плечо и грубо встряхнула и чей-то голос произнес:

— Прекратите это и скажите, кто вы!

При звуке этого голоса она рывком встала и оказалась лицом к лицу с Деметриосом, который смотрел на нее совершенно пораженный.

— Нет, — выдохнула она, с трудом узнавая грека в военном шлеме и полном вооружении. — Не может быть…

— Почему бы и нет? — ответил он жестко. — Не более удивительно, чем обнаружить тебя в этой палатке.

Стало быть, те слухи — это правда? Скажи, как в это поверить?

— Пожалуйста… О чем ты говоришь? — воскликнула Фьора, и радость неожиданной встречи сразу омрачилась холодностью голоса, а еще больше суровостью взгляда. — Во что невозможно поверить?

— В то, что ты — любовница Карла! Но придется согласиться с очевидным, раз я сам застал тебя рыдающей на его постели!

— Я?! Любовница герцога Карла? Кто тебе это сказал?

— Все это говорят! Много говорят о молодой женщине, переодетой в мужское платье, которая повсюду следует за бургундцем и без которой тот не может обойтись, которая может входить к нему в любое время дня и ночи и которая…

— Ну, хватит! Неужели ты меня так плохо знаешь, что поверил в эту мерзость? Все, кто говорит об этом, доказывают одно, что никто из них не знает герцога! Он не касается ни одной женщины, кроме своей герцогини. У него никогда не было любовниц! Поведение отца внушило ему ко всему этому отвращение.

— Тогда что ты делаешь рядом с ним?

— А ты не находишь, что задаешь слишком много вопросов? Теперь моя очередь спросить, что ты-то здесь делаешь? По тем сведениям, что я имею от Леонарды, ты воспылал дружбой к Рене Лотарингскому до такой степени, что не отходишь от него? А сейчас ты