Хозяин моей судьбы - Бьюла Астор

— Представляю, что вы должны были чувствовать, — согласилась Роми.

— Мама, и я уехали, — сверкнув глазами, продолжил Клод. — Мы не могли переносить этого унижения и дальше. Любой другой на моем месте, обнаружив, что его отец…

— Пожалуйста, хватит! — закричала Роми в отчаянии. — Я всю жизнь слышала одно и то же: моя мать — чудесная женщина, никто другой ей в подметки не годится, она — красивая…

— Не отрицаю! Она была очень хороша собой.

— Но ни в коем случае, не жестокая! — снова воскликнула Роми, мысленно умоляя Клода Лароша, чтобы он утвердительно кивнул и на сей раз.

Ответом было гробовое молчание.

— Боже, Клод! — всхлипнула Роми, глотая комок слез, подступивших к горлу.

И вдруг он рывком притянул ее к себе, и лицо его исказила судорога.

— Будьте вы прокляты! Вы и ваша мать! — прохрипел он, и едва Роми беспомощно приоткрыла рот, чтобы что‑нибудь сказать в ответ, свирепый поцелуй заглушил ее слабый возглас протеста.

Мыслей не осталось, были только его жесткие губы, впившиеся в ее мягкий, податливый рот, и его железные объятия. Роми ударило словно током, губы их слились, а готовность к сопротивлению растаяла на глазах.

Взметнувшиеся, чтобы оттолкнуть его, руки Роми обвились вокруг плеч Клода, пышная грудь девушки прижалась к его широкой твердой груди. Роми беспомощно всхлипнула и…

— Клод! — пробормотала она, совершенно смешавшись. Он только что целовал ее, и ей это нравилось, она ждала большего, много большего. Но он отпрянул от нее. — Зачем вы это сделали? — спросила она, с трудом скрывая разочарование.

Клод глубоко вздохнул и отвел глаза в сторону.

— А как еще я смог бы унять… твои слезы? — угрюмо ответил он вопросом на вопрос.

— Подумаешь, какой жалостливый! — чуть не задохнулась девушка от обиды.

— Зато мой поцелуй сработал, не правда ли? — с усмешкой сказал он и отступил к двери кухни.

— Пара утешающих слов и носовой платок были бы не менее действенным средством, — покраснев до корней волос, с гневом выдохнула Роми.

Клод, уже стоя в дверях, обернулся.

— И куда, более умным, — неохотно согласился он. — Если бы я знал, что тебя это так заденет, я не рискнул бы даже прикоснуться к тебе. Надеюсь, ты не примешь моего чисто дружеского жеста за нечто более серьезное? Я не испытываю к тебе ни малейшего влечения! Ни ма‑лей‑шего! Ты абсолютно не в моем вкусе.

— Тогда, наши чувства абсолютно, взаимны, — парировала Роми, пытаясь удержать хотя бы каплю самоуважения в своей вопиющей от обиды душе.

Клод злобно поджал губы и вышел прочь, от души хлопнув напоследок дверью.

Роми осталась одна, раздавленная и беспомощная. Сцена с Питером О'Тулом повторялась один в один, с той лишь разницей, что сегодня дело ограничилось поцелуем. Не Бог весть, какая драма для нормальной женщины, но не для нее. Она уже поклялась никому на свете не дарить своего сердца, и вот — всего секунду назад от ее решимости чуть не осталось и следа…

Бессильно осев на пол, она всхлипнула и простонала:

— Какая, же я дура!

Совершенно непонятно было, как ей дальше жить на этом свете.

Машинально облизнув губы, к которым только что прикасался своими горячими губами Клод, она подумала о другом — о радости единения двух тел! Она была восхищена и поражена той силой и энергией, которые исходили от Клода, и это было самое страшное, потому что свидетельствовало о ее полной бесхарактерности и слабоволии.

Почему она не воспротивилась его домогательствам сразу, а потом позволила ему уйти? Ответ был ясен: этот мужчина в совершенстве владел искусством взламывать ее оборону. Он подкупал ее лживым вниманием и мнимым сочувствием, обволакивал ее, как туман, пробуждал в ней самые сокровенные чувства, а затем бросал, заставляя в полной мере ощутить свое унижение. И все для того, чтобы получить от дочери то, что не удалось взять у матери. Боже, как она ненавидела его за свое слабоволие!

Я не позволю втоптать себя в грязь! — прошептала Роми чуть слышно и крепко сжала кулачки. Да, она оказалась в тяжелой, прямо‑таки отчаянной ситуации, но разве не приходилось ей в прошлом выпутываться из еще худших передряг?

Для начала она занялась поиском и разборкой всех имеющихся в доме документов. Они оказались в ящике письменного стола под стопкой пожелтевших от времени бумажных салфеток, и к ним была прикреплена записка, на которой рукой матери было выведено: «Дома на имя Роми Стэнфорд». Само собой разумеется, дарственная, как и прочие документы, была написана по‑французски, так что кроме своего имени и имени матери она не разобрала в них ни слова.

Роми тут же составила список предполагаемых покупок, поставив на первое место в нем франко‑английский словарь.

Просмотрев карту, она обнаружила, что ближайшими к Ла‑Рошу населенными пунктами являются два городка — Верен и Арни, и там, вероятно, можно купить все, что ей потребуется.

— Сначала — беседа с туристами‑квартирантами, — произнесла она вслух, чтобы как‑то нарушить царящее в полутемных комнатах молчание, — плюс предварительный осмотр коттеджей. Потом — поездка по магазинам.

Если туристы говорят по‑английски, можно будет с ними поболтать по душам, а вечером пригласить на чай, подумала она.

В конце концов, нужно же ей иметь хоть какой‑то круг общения в потенциальном море вражды. И если здраво рассудить, дела ее не так уж плохи, главное — смотреть вперед с оптимизмом.

С деньгами у нее, правда, было негусто.

Девушка сидела, понурившись, на скамейке на немноголюдной даже днем центральной площади Ла‑Роша в двух шагах от овощного рынка. Ее так называемый отпуск на глазах превращался в непреходящий кошмар.

Отдыхающие при ее появлении чуть ли не набросились на нее с кулаками, а немного успокоившись, устроили молодой хозяйке пансиона в высшей степени познавательную экскурсию по коттеджам. К сожалению, они имели более чем веские основания для своего недовольства.