Кто приручит тигра - Энн Мэтер

Но Доминик едва замечала, что она ест. Она была полна мыслей о том, что Винсенте Сантос намеренно старается разлучить ее с Джоном, и не только физически, как в данном случае. Она чувствовала бессильную ярость. Ярость — потому что он не имел права так поступать, и бессилие — потому что, несмотря ни на что, ее влекло к нему.

Клаудиа была занята разговором с молодым человеком, сидящим справа от нее, и Винсенте склонился к Доминик.

— Вы так прекрасны сегодня, — мягко пробормотал он. — Это только ради Хардинга? Доминик на секунду сжала губы.

— Зачем вы это делаете? — сквозь зубы спросила она.

— Что делаю? — осведомился он, поднося к губам рюмку с вином и спокойно глядя по сторонам, как будто они говорили о погоде.

Доминик сжала руки.

— Вы знаете, — сказала она напряженным голосом.

— Знаю? — Он обаятельно улыбнулся. — Объясните мне!

Глаза его бросали ей вызов.

Доминик не стала смотреть на него, резко нагнув голову.

— Я… я считаю — это низость! — негромко воскликнула она.

— Нет, не считаете, — мягко ответил он.

— Вы же знаете, что Джон просто в ярости, — сердито сказала она. — Он и так подозревал, что за этим приглашением что-то кроется!

— Он не ошибся, — ответил тот лениво. — Вам понравилась эта говядина? Мой повар, Морис, готовит ее по особому рецепту.

Доминик посмотрела на сидящего в отдалении Джона и заискивающе улыбнулась, но Джон ответил ей жестким взглядом, а потом занялся едой. Она прикусила губу и опустила глаза на свою тарелку. Нервы ее были напряжены до предела. Она жалела, что не выпила, отправляясь на этот обед, несколько рюмок чего-нибудь крепкого. Может быть, тогда она смогла бы получить удовольствие от этого вечера.

Винсенте доел свою порцию и отодвинул тарелку в сторону. Облокотившись на стол, он повернулся к Доминик.

— Поговорите со мной, — мягко сказал он. — Мне нравится вас слушать. Доминик помотала головой.

— Ради всего святого, — сказала она напряженно, — оставьте меня в покое!

— Вам бы действительно этого хотелось? — вопросительно произнес он.

— Разве это не очевидно?

— Нет. Очевидно, что я нарушаю ваше спокойствие не меньше, чем вы — мое!

Доминик оттолкнула от себя полную тарелку.

— Ваша репутация не отдает вам должного, сеньор, — горько сказала она.

— А вы верите всему, что слышите?

— Что вы хотите сказать? Он пожал плечами.

— Оставим это!

— По-моему, вам нравится дразнить меня, — сказала она, расплетая и снова переплетая пальцы.

— А что бы вы предпочли, чтобы я делал?

— Я сказала вам: оставили меня в покое!

— И если бы я так и сделал — вы не стали бы возражать?

Доминик изумленно посмотрела на него.

— Конечно, нет! Он ответил полуулыбкой.

— Знаете, что я думаю? Я думаю, вы ревновали бы!

— Ревновала? — Доминик чуть не выкрикнула это слово во весь голос. — Вы с ума сошли!

— Вот как? — Он откинулся на спинку стула. — Хорошо. Мы посмотрим.

И с этого самого мгновения до конца обеда он игнорировал ее, к ее глубокому облегчению. Тем не менее она должна была признаться себе, что его общество возбуждало ее, а другие мужчины в сравнении с ним казались скучными.

Потом они перешли в гостиную, которую Доминик видела, когда они только приехали. Ковры убрали, чтобы можно было танцевать, и проигрыватель играл тихие мелодии вперемежку с более энергичными ритмичными вещами. Во внутреннем дворике был устроен буфет для тех, кто все еще испытывал голод, и гостям предлагались всевозможные напитки.

Возле Доминик возник Джон и провел ее во внутренний дворик, прежде чем к ним успел подойти кто-нибудь еще.

— Что происходит? — спросил он тихим сердитым голосом. — Что за идея — сесть за обедом с Сантосом?

Доминик выразительно развела руками.

— Джон, у меня не было выбора. Меня туда посадили, и ты это понимаешь. Может, твоему очаровательному председателю нравится быть в окружении женщин.

— Это само собой разумеется, — свирепо прошептал Джон. — Господь свидетель, Доминик, зачем мы сюда приехали?

— Ну так нечего сейчас начинать все сначала, — ответила она не слишком терпеливо. — Тебе было любопытно увидеть его дом. Ну вот, теперь ты его увидел!

— Да, ничего себе жилище, а?

— Ты уже это говорил. — Доминик огляделась, почувствовав, что за ними наблюдают. — Послушай, Джон, давай отложим окончательную разборку до более удобного момента. И если мы снова разойдемся, не забывай: в сутках всего двадцать четыре часа — и не больше. Вечно день не продлится!

Но, произнося эти слова, она почувствовала, что в отличие от него ей не слишком хочется уйти. В том, чтобы остаться, была какая-то мазохистская покорность судьбе.

Начались танцы, и Джон провел Доминик обратно в гостиную, чтобы потанцевать с ней. Доминик осмотрелась, помимо своей воли признаваясь себе, что ищет глазами Винсенте Сантоса.

Она его увидела. Он танцевал с Клаудией. Ее руки обвивались вокруг его шеи, тело приникло к нему. Доминик вынуждена была признать, что из них получилась очень привлекательная пара, но что-то внутри мучительно болело. Она не будет — она не может ревновать! И все же она понимала, что ее ощущения основаны именно на этом ужасном чувстве.

— Пойдем выпьем, — жизнерадостно проговорила она, увлекая Джона обратно во дворик. — Посидим во внутреннем дворике и полюбуемся видом.

Джон с готовностью согласился, и они сидели рядом, обсуждая то, как Доминик улучшает квартиру. Джон принес им обоим выпить (Доминик выбрала виски с содовой), и они закурили. Чуть позже к ним присоединились Ривасы.

— Вы здесь уютно устроились, — обратился к Доминик Фредерик Ривас. — Чудесный дом, правда? А какой вид! Ax! — Он вздохнул. Доминик улыбнулась.

— Да, место просто сказочное, — согласилась она. — Наверное, вы были здесь и в дневное время. Отсюда действительно открывается такой прекрасный вид, как можно представить сейчас?

— Ну конечно же! — кивнул Ривас. — Со всех сторон видны горы. Иногда мне кажется, что Винсенте здесь — как орел в своем гнезде, нет?

На это даже Джон улыбнулся, и разговор пошел спокойнее. Алисия Ривас была дружелюбна и совсем лишена неискренности Марион, и Доминик она понравилась.

— У вас есть дети, сеньора? — спросила Доминик.

— Только один сын, — грустно ответила Алисия. — Мы хотели еще, но этому не суждено было случиться. Родериго сейчас четырнадцать, он в США в школе-интернате.

— Наверное, вы по нему скучаете, — сочувственно сказала Доминик.