Не ангел хранитель - Янка Рам

Ника…

Вот она… рядом… Я чувствую запах её духов… слышу, как судорожно дышит… Всё словно происходит не со мной. Кто-то внутри меня действует, пока я охуеваю. Со мной бывает так иногда.

Если сейчас мою тачку остановят, я точно сяду. Не думаю, что удастся отмыться, и поверят моим объяснениям. Сколько времени я провёл в армии на «губе» — не счесть. До сих пор иногда снится голод, сырость и холод камня… На зону я точно не хочу!

Но и отпустить её тоже не могу. Потому что эти мужики — киллеры. А если кому-то надо, чтобы её убрали, её уберут. Не эти, так другие. Не сегодня, так завтра. Пока не ясен заказчик, Ника под прицелом. И, возможно, тот упырь, которого я бортанул, выжил…

Разглядываю ствол, притормозив на светофоре. Ствол хороший, охуенно дорогой немецкий Хеклер с резьбой под глушак. Я такие только на картинках видел. А сами киллеры — профаны, судя по тому, как они работали. Залётные какие-нибудь. Выполнить заказ и исчезнуть из города.

А это сто процентов чей-то заказ. Заказ не слишком уж крутого человека. Потому что он бы заказал снайпера. Бездоказательно и эффективно. А значит, мозгов, денег или связей, чтобы найти снайпера, у него не хватило. Кто-то из местных. Делёжка бизнеса? Наверняка…

Если Градский жив, сейчас он начнёт искать дочь. И весь город встанет на уши. И мне пиздец.

А если тот, что зашёл внутрь, не успел? Или Градского не было дома?..

Я предупредил, как мог. И очень надеюсь, отец Ники жив.

Сама она испуганно застыла. Не моргая, смотрит в лобовое. Обнимает себя за подтянутые к груди колени, пытаясь прикрыться. Волнистая прядь упала на лицо, явно мешая ей, но она даже не пытается убрать.

Мне так жаль, что я её напугал! Но мне сейчас не до лирики. Я всё равно ничего не могу объяснить ей. Надо срочно увозить. Там разберёмся.

Я не еду центральными улицами, сворачивая на окружные. И через минут двадцать выезжаю к черте города. На выезде — пост и пробка! Выходные!! Все валят на дачи. Гайцы тормозят каждую пятую тачку. Надеюсь, какой-то рейд. А не «фас» от Градского.

Впереди останавливают очередную. И я нервно оттягиваю ворот водолазки, потому что мне нечем дышать. Если Ника закричит… То я сяду, а её уберут в ближайшее время. И я, скрепя сердцем, беру в руку ствол. Взвожу курок. Демонстрирую ей, строго глядя в глаза. Она начинает судорожно плакать, плечи трясутся. Ещё раз подношу палец к губам, показывая ей, чтобы молчала. Затравленно кивает.

Ну давай, девочка, подумай! Если бы я собирался стрелять, нахрен мне было тебя похищать! Не паникуй!

— Вы позвоните папе?.. — шепчет она дрожащим голосом.

Я киваю.

— Папа отдаст то, что Вам нужно…

Машинально отрицательно качаю головой. Мне же ничего не нужно.

— Отдаст! — начинает плакать она испуганно. — Обязательно отдаст…

Твою мать! С коммуникаций беда… Киваю положительно. И хер знает, как она интерпретирует меня сейчас.

— Вы не убьёте меня?

Отрицательно качаю головой, ещё раз прижимая палец к губам.

Чтобы до нас сейчас не доебались, наклоняюсь над ней, чувствуя, как испуганно она съёживается, и тяну за ремень безопасности. Чтобы пристегнуть.

Ника так пахнет… Сладко. Пронзительно. Роскошно. И… ааааа! Запах пронизывает, кружит голову. Меня неконтролируемо примагничивает на секунду к её волосам носом.

Вскрикнув, сжимается ещё сильнее. Отстраняюсь. Защёлкиваю её ремень. Потом свой. Протягиваю ей салфетки. И, не удержавшись, сжимаю её ледяную кисть, пытаясь хоть как-то поддержать. Мы встречаемся взглядами.

— Вы не сделаете ничего плохого? — это звучит очень наивно и трогательно. Почти по-детски. Я отрицательно качаю головой, не отводя взгляда.

Машина перед нами трогается. Молясь, я тоже давлю на газ. Мы медленно проезжаем мимо поста. Защита на моём бампере погнута. На капоте разводы крови. Но благо тачка чёрная, и то, что это кровь, догадываюсь только я.

Гаишник заглядывает на мгновение к нам в салон через моё боковое окно. Мой адреналин зашкаливает, я чувствую потемнение, как растягивается момент… Дыхание сбивается, лёгкие словно гоняют воздух вхолостую, а кислорода нет.

Считаю про себя секунды… Раз… два… три…

Но нас не останавливают. И тяжело дыша, с мокрыми ладонями, скользящими по рулю, я проезжаю дальше, стараясь контролировать себя и не втопить как следует сразу после поста.

Минут десять едем в полной тишине. В моей голове хаос. Не понимаю, куда еду. Съезжаю на обочину. Вылетаю из тачки. Мне бы проораться, чтобы снять стрессняк и мандраж. Но я только дышу… глубже… медленней… Достаю сигарету. Тело непослушное… Лёгкие втягивают никотин…

Смотрю через лобовое на Николь, не веря своим глазам. Ебануться, как мы оба попали!.. Каждый по-своему. Но одинаково плохо.

Качаю неверяще головой, начиная наконец-то осознавать произошедшее.

«Так, короче…» — быстро соображаю я. Немного адеквата. План таков: везу к себе, узнаю телефон её отца, пишу ему всё, как есть. Что она в безопасности, самое главное. Что мне ничего не надо от них, я просто хотел защитить. И всё остальное, чтобы он понимал происходящее. Это же крышей можно потечь, если ребёнка украли, ещё и при таких обстоятельствах.

Маловероятно, что кто-то будет искать Николь у меня, там она будет в безопасности. Во-первых, по документам там ещё пустырь. Как и на пару километров в округе. Во-вторых, рядом никто не живет. И активных строек нет. В-третьих, ну кто свяжет Нику и меня, чтобы искать её там?

Отдышавшись и успокоившись, возвращаюсь в машину. Нику всю мелко трясёт. Зубы отстукивают дробь. Дотягиваюсь до пледа на заднем сиденье. Отдаю ей.

Нет, я понимаю, что не совсем от холода. Но мне кажется, что ей будет легче, если она укроется и так спрячется от меня. И от моих наверняка то жадных, то ошалелых взглядов. Потому что я хреново контролирую это сейчас.

Уже спокойней еду домой. Торможу у ворот. Тара радостно лает, вставая с той стороны передними лапами на забор и соскальзывая, я слышу характерный скрежет когтей о металл. Глаза Ники в ужасе распахиваются. Я снова беру её за руку. Теперь за запястье. Сжимаю. Ну… давай… проведи параллель. Это я! Не паникуй!

Но она, не моргая, вздрагивает на каждое гавканье Тары.

«Ты боишься теперь собак?» — вглядываюсь в её ослеплённые ужасом глаза. Глажу пальчики. Она и смотрит на меня, и не смотрит. Взгляд расфокусирован.

Блять… мне очень жаль! Но что же делать?

Я открываю ворота, загоняю тачку. Тара, заметив в машине постороннего, встаёт в стойку. Сосредоточенно стрижёт ушами и начинает рычать, опасно оскаливаясь. И я не могу дать ей команду, что это «свои». Она ещё не понимает меня настолько. Кладу руку на лоб. Дёргается от меня в сторону. Встаю перед ней, загораживая машину. Достаю из кармана её любимые витаминки. Демонстрирую. И она разрывается, не определившись в эмоциях и задачах — защищать от чужих или принимать еду и служить. Я ведь и свой для неё, и чужой. Рычит, нервно переминаясь с лапы на лапу. Пару раз щёлкнув пальцами, открываю пакет и протягиваю витаминки на ладони. Присаживаюсь. Настороженно забирает с руки.