Слабо в меня влюбиться? - Кэрри Прай

Из-за него я ломал носы.

Из-за него меня в первый раз исключили из школы.

Я ненавижу мать, сколько себя помню. За острое чувство ненужности, за то, что в коллективе всегда был «не таким». Второсортный. Брошенный. Сын кукушки, скинувшей меня отцу младенцем и улетевшей в поисках счастья аж в Эмираты.

Бойко тоже росла без отца, поэтому хорошо понимает, куда целится. Узнаю свою гремучую подругу, которая не спрашивает разрешения, не учитывает чужие чувства, а просто берёт то, что ей нравится.

Похоже, сегодня в меню наш общий секрет…

Уже готовлюсь уйти в несознанку, когда чертовка, вдоволь насладившись нашими напряжёнными рожами, заходится звонким смехом.

— В общем, это была всего лишь ложь во спасение, — беспечно продолжает Лера, изящным движением убирая волосы за спину. — И спасти я пыталась самолюбие друга. Согласитесь, парнишка нарасхват звучит лучше, чем изгой-одиночка.

— Какая забота… — С трудом поборов желание выматериться, сдёргиваю её с диванчика. — Пошли, подарю тебе медленный танец в знак благодарности.

Бойко перебирает ногами с большой неохотой. Либо уже уловила моё желание убивать и теперь пытается максимально сберечь свою драгоценную шкуру, либо в очередной раз показывает характер.

На середине танцпола резким аккуратным рывком прижимаю Леру к себе.

— Признавайся, трухнул? — Она взвинчена — покусывает изнутри губы. Но глаза… без спиртного пьяные, горят нездоровым куражом. Всё-таки ни то ни другое. — Зря... всё было под контролем. Но мне понравилось водить тебя за нос. Ты такой доверчивый, Ян.

— Любишь играть с огнём? — огрызаюсь я. Бессмысленный вопрос. Конечно, любит. — Какого рожна ты вообще сочла себя бессмертной?

— Ты так красиво злишься… — Лера опять смеётся, приковывая мой ошалевший от адреналина взгляд к своим губам. Теперь уже намертво. — Прекрасно понимаю твою беспомощность. Не очень удобно, когда руки связаны наблюдающей за нами парой, да? Остынь, Льдов. Забирай свою Барби и скройтесь где-нибудь. Не отсвечивайте. Я всё равно до полуночи выиграю этот спор. Слышишь?

— Хорошо подумала? — уже мало что соображая, хватаю её за горло. — Готова пойти до конца? Ты ведь правильно понимаешь, что именно это значит? Переспать с ним, Лера. Так какого хрена вы всё ещё не в постели?

Растерянность держится на её лице долю секунды. Настолько мало, что начинаю сомневаться, была ли…

— Надеешься испугать меня высокой ставкой? — хрипит она, сводя с ума своей недосягаемостью. — Я вырву у тебя эту победу. И стану чемпионом в нашей затянувшейся игре.

— Забудь, — зло выплёвываю, сжимая крепче пальцы.

— Сказала же, отвали…

Наверное, если одна и та же мысль приходит в голову слишком часто и становится навязчивой, проще не сопротивляться.

Я это делаю.

Накрываю ртом её мягкие губы.

К чёрту…

Идеальный подонок

Лера

Странно. Я была уверена, что во время поцелуя в животе каждой уважающей себя девушки просыпаются бабочки: начинают порхать, веселиться и заниматься всем тем беспределом, что им по статусу положен.

Что сказать…

У меня почему-то проснулся только нервный паралич.

Посторонней активности внутри себя не чувствую. Рук, ног — тоже. Стою с открытым ртом, будто собралась закричать, но звук не идёт. Ян, не встретив сопротивления, продолжает начатое и таки делает то, о чём сам же мне по большому секрету и поведал в далёкие школьные годы.

Мы были подростками, и я ещё тогда отплёвывалась со словами, что это «Фу, какая мерзость несусветная!». А потом, не сговариваясь, мы стали обходить взрослые темы.

И вот в моей жизни это свершилось. Ян Льдов углубляет поцелуй.

И ладно бы посторонний кто-то. Но это…

Возмутительная наглость! У меня даже нет возможности как-то отреагировать. Я в таком шоке, что толком не соображаю. А кто бы ни осоловел на моём месте? Когда друг детства — человек, перед которым я, между прочим, до недавнего времени не стеснялась сморкаться и таскать растянутые кофты, вдруг начинает вести себя как… предатель вероломный! Дикарь. Животное.

Это не просто обидно, это… странно.

С запозданием понимаю, что продолжаю виснуть на его шее, и раздавать пощёчины уже не имеет смысла. Вспоминаю, что ссорились, что Ян, мерзавец, усложнил задачу, что не готова к поцелуям, а про постель с Аристовым и думать тошно.

На кураже я многое могу на себя взять. В этом вся проблема — о последствиях задумываюсь после.

— Лерка… Скажи что-нибудь.

Ян отстраняется, и если поначалу в синих глазах горят близкие мне растерянность и страх, то чем дольше он смотрит, тем жёстче становятся черты его лица. Тем меньше в нём остаётся моего друга.

— Дурак, — мой голос дрожит, звучит надрывно и жалко.

Похожее я ощутила лет в пять, когда назло бабуле полезла за чайником и ненароком обварила себе пальцы — непонятную злость и обиду на всё живое.

Ян не создан для отношений. Мы дружим всю сознательную жизнь, только поэтому он до сих пор рядом. А что будет, если мы вдруг зайдём дальше товарищеских шуток? Я просто стану одной из многих, и надобность во мне исчезнет?

Пол под ногами дрожит от басов, а в ушах, наоборот — тихо-тихо. Страшно до мурашек. Ян ведь мне не просто нужен. Он неотъемлемая часть меня, как глаза или тот же язык. Каково в один миг лишиться речи или зрения? Жутко, очень жутко.

— Вот и хорошо, — бросает Ян, сжимая меня. Из его ноздрей только пар не идёт. Огненный.

Это неожиданно. Непоследовательно! Я окончательно теряюсь, разрываясь между двумя противоречивыми образами Льдова: закадычного друга и вполне себе горячего парня.

 — Ты что творишь? — бормочу, всё ещё находясь в нокауте. Слова не могу толком вымолвить. — Я… Я…

Губы Яна кривит такая знакомая мне усмешка.

— Ты серьёзно? Поверила, что это для меня что-то значит — обмен микробами? Я просто выключил твой надоедливый трёп. Расслабься.

Я не двигаюсь с места. Пока не понимаю, верю ему или нет.

— Ну и кто из нас доверчивый? — в его голосе сквозит вызов и ещё что-то настораживающее. — У-у-у… Понятно. Пошли.

Только спустя пару шагов вспоминаю, что у нашего грехопадения были свидетели. И если Аристов встречает нас вполне расслабленным взглядом, лишь с незначительной долей изумления, то Куницыну перекосило как ту берёзку в ураган.

— Свят, отвернись, — непринуждённо бросает Льдов, отпуская мою руку, но сразу же сжимает пальцы на плечах раскрасневшейся Барби. — А впрочем, отбой. Агата