Его единственная любовь - Карен Рэнни

Алек вошел в комнату, деревянная дверь с приглушенным стоном захлопнулась за ним. Он зажег свечу и сел за стол.

Лейтис стояла спиной к стене, сложив руки на груди. Ее подбородок был гордо вздернут, глаза смотрели на него бесстрастно.

– Тебе нравится сидеть в темноте?

– Не думаю, что вас беспокоит, удобно ли мне, – ответила она холодно.

Он снял мундир и повесил его на гвоздь у двери, потом освободился от жилета и остался в одной рубашке и бриджах. Когда он повернулся и подошел к ней, она не отвела глаз. Ее вызывающий взгляд оставался прямым и презрительным.

Он протянул руку и коснулся ее волос. За долгие годы они потемнели, но в ней оставалось что-то от прежней своенравной девчонки, от юной Лейтис с развевающимися на ветру рыжими кудрями и заразительным смехом.

Он провел руками по ее плечам, погладил их, спустившись до запястий, и ощутил грубую ткань ее платья. Кончики его пальцев нащупали дырочки на рукавах, прожженные во время пожара. Он знал, что у нее нет другого платья и нет никакого имущества. Кроме этого платья у нее оставался только характер. Порывистая, безрассудная и отчаянно отважная!

– Я не стану вашей шлюхой, Мясник, – сказала она, и он уловил легкую дрожь в ее голосе. По этой дрожи он понял, что ее гнев был в значительной мере бравадой.

– Так вы думаете, я за этим привел вас сюда? – спросил он мягко.

– Да.

Ее голос был напряженным. Ему приходилось слышать, как люди ему в лицо кричали о своих преступных намерениях, и это производило на него не меньшее впечатление, чем когда они неохотно признавались в них.

– Я думаю, ваше положение заложницы не требует подобной жертвы. – Он криво улыбнулся.

Она наградила его недоверчивым взглядом.

– Англичане устроены, как и все остальные мужчины, – сказала она наконец, отступая от него на шаг. – Они как жеребцы, всегда жаждущие случки.

Он смотрел на нее, подняв бровь.

– И вам приходилось быть чьей-нибудь кобылкой, Лейтис?

– Нет. – Она решительно встретила его взгляд. Он понял, что она лжет.

– Кто он? – спросил Алек, стараясь подавить инстинкт собственника, столь сильный, что это поразило его.

Она, казалось, была не меньше удивлена его вопросом. Но и он был удивлен, услышав ответ. При этом ее взгляд был вызывающим.

– Был один человек, – сказала она с гордостью. – Я его любила, и он ушел сражаться.

– Значит, вы делили с ним ложе. – Алек мысленно поздравил себя с тем, что его голос прозвучал бесстрастно. Он подошел к камину и уставился на холодную золу.

– Да, – призналась она тихо. – Я делила с ним ложе.

Алек не видел ее много лет. И она, несмотря на все воспоминания, осталась для него незнакомкой. Какое ему дело до ее любовного опыта? Однако эти спокойные и рациональные рассуждения не умерили его внезапно вспыхнувшего гнева.

– Где он теперь? – спросил он, наконец, чересчур настойчиво.

– Маркус пал при Куллодене.

Он закрыл глаза и с легкостью представил себе поле боя – не из-за ярости и жестокости этой битвы, а потому, что ночами часто вспоминал о ней. В его снах эта битва вновь и вновь возвращалась к нему. А вдруг он сам убил ее Маркуса или видел, как его убили?

Он повернулся и посмотрел на Лейтис. Ее щеки покрыл жаркий румянец, она обхватила себя руками за плечи, но не отвела взгляда.

Стук в дверь прервал тягостное молчание. В комнату вошел Дональд с подносом, поставил его на стол и принялся расставлять приборы.

– Я принес вам ростбиф, полковник. – Дональд с улыбкой посмотрел на Лейтис.

– Ты видел нашу гостью? – спросил Алек. – Познакомился с ней? Это наша заложница Лейтис Макрей. Дональд Тэннер, мой сержант.