Каменное древо - Соня Марей

Надеялся, наивный, что смогу отпустить ее в ночь праздника Маков, что буду выше всяких привязанностей. Но сейчас полузадушенное чувство вспыхнуло с новой силой, разгоняя по венам отраву. Бывалый солдат, дехейм лорда, Зверь-из-Ущелья прибежал по первому зову, как пес.

Как нищий, которому посулили мешок золота. Как волк, почуявший кровь.

Будь проклят этот Ольд, жаль, что он не сгинул где-то по дороге в Лестру! Зря я узнал, что она будет здесь, потому что просто не могу. Теперь не могу бороться с этой бешеной тягой.

* * *

Рамона

Он подошел так близко, стоял у соседней палатки, небрежно сложив руки на груди, а из-за плеча выглядывала рукоять страшного клинка. Лестриец смотрел так серьезно, задумчиво, с ожиданием и обещанием чего-то, и от осознания этого меня накрыло мощной волной, лишило воздуха.

Ренн выглядел усталым и осунувшимся: щетина отросла, скулы выделялись сильнее, чем раньше, но глаза сверкали бешеным огнем, когда он смотрел то на меня, то на искателей рядом. А мне безумно хотелось разогнать их всех, даже Орвина, чтобы хоть несколько мгновений провести с моим лестрийцем наедине, ведь нас разделяло всего несколько шагов – пройди и дотронься рукой.

Но здесь, под прицелом чужих глаз и ушей я не смогу поговорить с ним, не смогу коснуться, да и Горт все рядом отирается, возомнил себя моим защитником или нянькой. Прибила бы!

Казалось, что все до единого видят и понимают, в каком состоянии я нахожусь, как я горю и тлею, но специально издеваются!

Наконец, когда игра в гляделки Реннейру надоела, он направился ко мне уверенным шагом. И эта уверенность, мужская непоколебимая сила волной окатила стоящих рядом. И братец, и Горт со своей компанией вдруг вспомнили о неотложных делах и поспешили раствориться.

– Господин что-то хотел? – спросила я ласково.

Ренн сощурился, глядя исподлобья, и шумно втянул воздух.

– У меня есть то, чего нет у других.

Взгляд глаза в глаза, и по спине скользнула стайка мурашек. Сейчас мы совсем одни… почти… не считая сотен людей вокруг.

– И что же у тебя есть особенного, дочь гор? – он изогнул левую бровь, а край рта дернулся в едва читаемой улыбке.

Глупое, глупое сердце! Это ведь совсем ничего не означает. Или, наоборот, значит слишком много – столько, что мой разум просто не в силах это осознать.

– Вот эти чудесные камни и парочка секретов в запасе. Но секреты даром я не отдаю.

– Я щедро заплачу.

Со стороны могло показаться, что это вежливая беседа с покупателем, и только мы двое знали, что на самом деле кроется за этими пустыми словами.

И сейчас… Никого рядом? Все заняты своими делами? Отлично!

Я кивком велела обойти шатер, а потом схватила за рукав, молниеносно затянула его внутрь и задернула полог. Мы оказались отрезаны от всего мира.

Сумасшедшая! Если кто-то увидит… Впрочем, плевать! На все плевать, потому что в голове ни одной четкой мысли, все потерялось в полутьме, вспыхивающей золотыми искрами кристаллов и в мягком свечении амулетов.

И запахе моего лестрийца. В тепле его ладоней, сдавивших талию, в сумасшедшем блеске глаз.

– Я соскучился, жрица, – он подхватил меня под бедра, усадил на стол и вклинился меж моих колен. Под ягодицами захрустели самоцветы – недовольно, обиженно. И, может, в другое время я почувствовала бы стыд за такое неуважительное обращение, но не сейчас, когда мужская щетина царапала мою шею, а губы подбирались все ближе к моим губам.

– Зачем звала? Что хотела? – лихорадочный шепот, плавящий все мои страхи. – Думал, что отпустил, отказался, переборол. А ты… Может, ты на самом деле ведьма?

Я сама нашла губы лестрийца – голод был неумолим. Скорей, скорей… Испить его дыхание, прижаться грудью, запрокинуть голову – вот так… Так удобней, да…

Мы оба на несколько мгновений обезумели, пытаясь утолить жажду и тоску друг по другу. Горы и равнины встретились, стирая в порошок все вокруг, стирая само время и расстояние.

– Я тоже скучала по тебе, Зверь-из-Ущелья, – чувствуя, как на исцелованных губах распускается улыбка, я огладила подушечками пальцев его скулы и лоб.

Матерь Гор, как же он красив. И он сейчас со мной.

Снаружи что-то хлопнуло, загомонили люди, и я напряглась, спряталась в объятия Реннейра. Совсем голову потеряла и забыла о самом главном!

– Полагаю, мне нельзя находиться здесь долго? – он огляделся, чуть ослабив хватку. Он все еще стоял непозволительно близко, а я обнимала его бедрами. Поймала в ловушку, боясь, что его от меня оторвут или что он сам сбежит.

Я схватила Ренна за отвороты куртки и заставила посмотреть в глаза.

– Послушай меня, пожалуйста. Я звала тебя не просто так, не из глупой прихоти, Ренн. Мы остановимся на постоялом дворе на окраине города, он называется «У старины Эда», – зашептала, чуть ли не путаясь в словах от волнения. В животе сжалась тугая пружина, а кончики пальцев, которыми я держала ткань на груди мужчины, побелели. – Приходи ко мне ночью. Я буду ждать.

Синие глаза на миг распахнулись, а зрачки сузились, но в следующий миг затопили всю радужку чернильной глубиной. Его пальцы скользнули мне на шею и погладили затылок – нежно, невесомо, но так чувственно, что вниз по телу покатилась волна, приподнимая мельчайшие волоски и заставляя выгнуть поясницу.

– Ты представляешь, чем это закончится?

– Нам надо… – я облизала пересохшие губы и до боли прикусила нижнюю. – …поговорить. Дело жизни и смерти. Ты в опасности, Ренн.

– Я всегда в опасности, – ответил он и приласкал пальцами другой руки мой подбородок.

– Ты не понимаешь, это важно!

Усмешка сползла с красивого лица, и Ренн кивнул.

– Хорошо. Я приду.

И тогда, пока он не успел опомниться, я достала из кармана сохраненный кристалл авентина, хотя после нашей последней встречи был соблазн швырнуть амулет в ущелье. Надела цепочку на шею лестрийца и спрятала под рубашкой. Ренн молча наблюдал за моими действиями и, слава Матери, не мешал. Только вздохнул протяжно.

Ну вот, самое главное сделала. И сказала. Но это было еще не все. Осталось кое-что.

– Теперь мне пора убираться отсюда, пока никто меня не увидел и не подумал, что я покушался на твою честь, – Реннейр шагнул к выходу и потянулся к пологу. – Хотя, конечно, мысль очень заманчивая.

– Погоди! – борясь с удушающим чувством стыда, смешанного с чем-то острым, как лезвие клинка, которого я касалась голыми руками, я