Крылья в багаже. Книга вторая - Марина Васильевна Ледовская

— Нет, по памяти, — отозвался Николай.

— Невероятно, я не знала, что ты так умеешь, — Надежда хлопала глазами, — ты никогда не говорил, что ты еще и художник.

— Я не художник, — он покачал головой, — я никогда этим не занимался профессионально.

— Да? — она отложила рисунок и внимательно посмотрела в глаза мужа. Он их чуть прищурил, делал это в моменты, когда нервничал или переживал.

— Да, — облизал губы, — просто меня учили в детстве рисовать. Когда мы жили в Лондоне, — замолчал, отвел взгляд.

Надя терпеливо ждала. Прошлое мужа, вернее, его жизнь в Лондоне, была для нее чем-то загадочным, он, всякий раз упоминая об это отрезке своей судьбы, менялся в лице, рассказывал мало. И это не потому, что он не доверял Наде, нет, он и сам не хотел ворошить прошлое, заново окунаться в него. Значит, были причины и, наверное, веские. Она ощущала сердцем, женским.

— Все началось с фотографий, — наконец стал пояснять Николай.

— С фотографий? — удивилась Надя.

— Да, тогда пошла мода на это увлечение, — его волнение выдавал лишь карандаш, который он крутил между пальцами, — открывались фотостудии, много частных. Устраивались выставки. В тот год проходил какой-то крупный фотоконкурс, в котором англичане заняли первое место. Моя семья решила, что одним из гениев фотосъемки стану я. В угоду моде.

— Так решил твой отец? — уточнила Надя. Что-то не верилось, что Фертовский-старший шел на поводу у модных тенденций.

— Нет, конечно, он был против, не считая это занятие серьезным, скорее, хобби. На обучении настояла моя мать, ей очень хотелось сделать из меня великого фотографа. — Николай опять замолчал. Так или иначе, все воспоминания о жизни в Лондоне сводились к ней, к Софье Фертовской.

Видя выражение лица мужа, Надя уже пожалела, что затеяла весь этот разговор. Не надо стучать туда, где дверь заперта. За ней могут оказаться чужая боль, тягостные воспоминания и незажившие раны.

Надежда взяла папку с рисунками в руки, стала смотреть. Удивительное дело, но у Николеньки вопреки его убеждениям, был талант, настоящий. Конечно, многое отражено схематично, трудился самый простой карандаш, но линии такие уверенные, штрихи точные, сама суть схвачена. Вот «коко-де-мер», рядом две пальмы, ветер щекочет им листья, рядом плоды. Вот закат, океан, солнце выглядывает из-за перистых облаков. Как, наверное, здорово это будет в красках! А вот лицо старика…

— Кто это? — Надя от напряжения памяти сдвинула брови. Лицо человека было ей знакомым: темные миндалевидные глаза.

— Кантилал Дживан Шах, — пояснил Николай, — тот самый индийский мудрец, хиромант, владелец универсама.

— Я его видела, — сказала Надежда.

— Нет, ты не могла его видеть. Кантилала нет в живых, — покачал головой Фертовский.

— Он мне приснился, — Надя от волнения даже спрыгнула с коленей мужа, — перед тем, как я нашла тебя здесь, на балконе, я видела сон. Там был этот человек, — она прошла в комнату, все еще держала в руках портрет, включила свет. — Абсолютно точно! Я видела его во сне. Он даже со мной разговаривал.

— Неужели? — Николаю не верилось. Он прошел в комнату вслед за ней. Надя задумалась.

— Разбитый кувшин, перо судьбы, птица… — Да, птица! Мудрец сказал, что птица — это мое сердце. И что я должна быть осторожна, иначе женщина с именем… Каким? Не помню! Ах, он сказал, что птица может погибнуть из-за этой женщины. Ничего не понимаю, — Надя села на кровать, Николай — рядом.

— Не переживай, это всего лишь сон. Мой рассказ о Кантилале произвел на тебя сильное впечатление, — он обнял ее, — обещаю, что я всегда буду рядом и не дам ни одному тревожному сну тебя беспокоить.

Надя доверчиво прижалась к мужу. Он нежно поцеловал ее.

— Как хорошо, что мы с тобой тогда встретились в театре, — вспомнила она.

— В Ленкоме?

— Да, именно там я увидела тебя совсем другим.

— Ты так думаешь? — усмехнулся он. — Но я ведь не изменился с того момента, как ты… — он запнулся.

— Отказала тебе?

— Ты дала мне ясно понять, что не испытываешь и малой доли того, чего я желал бы. Моя самоуверенность сыграла со мной злую шутку.

— Ты действительно был огорчен? Неужели я так тебе нравилась?

— Неразумно было бы отрицать очевидное.

— Честно говоря, там, в Беляниново, мне это не казалось очевидным. И твое признание, ну, если не явилось полной неожиданностью, то удивило меня. Хотя предположения и домыслы Виктории сводились к тому, что ты неравнодушен ко мне, однако я в это мало верила. Нет, совсем не верила. Я была убеждена, что фактов «против» гораздо больше. Пока ты не признался, выложив все начистоту. Ух, как я тогда разозлилась! — Надя хитро прищурилась, теперь вспоминать те времена было приятно, они оба находили в этом удовольствие — каждый свое. Надежду грела мысль, что уже тогда такой, как Фертовский, влюбился в нее, искренне переживал, даже боролся со своим чувством, а она не замечала. Николай же, несмотря на ее отказ и выказанное презрение, с особой нежностью вспоминал те моменты, когда Андреева оказывалась рядом, и ему предоставлялась хотя бы малейшая возможность познавать ее, быть в ее обществе, даже спасать из неловких ситуаций, в которые она имела обыкновение попадать. Его непреодолимо тянуло к ней, и не только на уровне физиологии, он ощущал, что нужен ей, просто необходим. Ощущал это, не отдавая себе отчета, где-то на уровне подсознания. Впоследствии это чувство укрепилось, как и любовь. Увидев Надю в театре, после нескольких месяцев разлуки, он убедился, что ничего не забыл, не перестал чувствовать и что, возможно, желает быть с ней больше, чем когда-либо. Ему стоило некоторых усилий вести себя по-прежнему сдержанно и ни единым взглядом не выдать своих мыслей и желаний.

Глава 12

Утром проснулись поздно, решили сегодня никуда не ездить, а пойти на пляж и весь день лениться.

— Мне очень понравились твои эскизы, — сказала Надя, когда они пришли на пляж, сегодня тут было безлюдно. Надежда увидела океан и вспомнила о пейзаже на рисунках мужа, — ты сказал, что учился рисовать у профессионала?

— Да, — это правда, — закивал головой Николай, — Алессандро Корсо. Знаешь, с этим человеком связаны, пожалуй, самые светлые воспоминания моего детства и юности, — Николай сел на теплый песок, вытянул ноги, закрыл глаза очками и подставил солнцу лицо. Надя устроилась рядом.

— Пожалуйста, расскажи о нем? — попросила она. Кажется, муж сегодня настроен благодушно и готов делиться своими воспоминаниями.

Корсо утверждал, что один из главных принципов художника — находить с миром общий язык. Нельзя смущать, тревожить или разозлить мир. Свое творчество он