Уходящее время - Владимир Алексеевич Колганов

поднимаются забытые образы и чувства, лица преподавателей, прилетают грустные и радостные весточки из прошлого. Фок сыплет анекдотами, Серж вспоминает забавные эпизоды из жизни студенческой общаги – мне его рассказы в диковинку, поскольку больше одной ночи в общежитии не выдержал, так и ездил каждый день из Москвы в Долгопрудный и обратно. Уж очень неуютно спать под солдатским одеялом, ну а тамошний, прошу прощения, сортир…

Уже после третьей рюмки кажется, что снова молод, полон сил, и всё только начинается. Это иллюзия, но иногда без неё не обойтись – в любой момент судьба может совершить какой-нибудь кульбит, поэтому надо использовать редкие минуты отдыха на полную катушку. Но это, конечно же, не значит, что нужно непременно напиваться…

Тут только заметил, что за столом нет хозяйки дома. В принципе, мальчишник меня вполне устроил бы, но вот Колян, Дем и Зяма с жёнами… Спрашиваю Дема:

– А Лики почему нет?

– Так они года три, как разошлись.

– С чего бы это?

– Саныч говорит, что изменяла ему со своим начальником.

– Что-то не верится…

– Да кто ж их разберёт? Тут Фок как-то высказал мысль, что в идеологии радикально разошлись.

– Неужели?

– Так ведь Лика у нас ярая патриотка, а Саныч совсем наоборот.

Ну и как на это реагировать? Прожили вместе сорок лет, и на излёте жизни всё разрушить только из-за того, что… Жуть! Вот до чего может довести увлечение политикой!

Пока мы с Демом обсуждали перспективы возрождения этой семьи, что, по его мнению, совершенно безнадёжное занятие, Зяма, изрядно приняв на грудь, стал жаловаться на свою судьбу. Суть его монолога заключалась в том, что добиться признания можно только после того, как уйдёшь отсюда в мир иной.

– Ну вот помру, и все вы, стоя над гробом, будете твердить, какой я был умный, талантливый, да что тут говорить, будто лучше меня не было человека на белом свете…

– Эй, Зяма! Куда тебя понесло? Мы и сейчас можем сказать всё то же самое, не сомневайся.

– Спасибо, Саныч, вы настоящие друзья! Но почему тогда прокатили меня на последних выборах?

– Постой! Но это же не мы, это Общее собрание Академии наук.

– А что вы сделали для того, что мы меня избрали в академики?

Понятно, что эта претензия была адресована не мне – я, можно сказать, давно отрезанный ломоть. Но что же могут предпринять остальные, для кого наука стала единственным способом обеспечить себе достойное существование?

Зяме попытался возразить Фок:

– Ну, в конце концов, не всем же полагается быть академиками. Их и так расплодилось видимо-невидимо, а если ещё добавить нас… Это что ж такое будет?

Его поддержал Икус:

– Я вообще думаю, что все эти «выдающиеся» не более чем дутые авторитеты. Работает, как правило, большой коллектив, а лавры достаются одному начальнику.

– В физике ещё туда-сюда, а вот в литературе… – пробурчал Колян.

Колян получил должность завлаба в одном из престижных институтов благодаря удачной женитьбе, поэтому все эти беседы о способах достижения успеха были ему крайне неприятны, во всяком случае, если речь шла о физике. Поэтому и попытался перевести разговор на литературу.

– Ты про тех, на кого работают «негры»? Это ещё Александр Дюма такую методу изобрёл, и ничего тут не поделаешь, – для убедительности Серж скорчил кислую рожу. – Да что тут говорить, плагиат встречается на каждом шагу, и в политике, и в музыке. А уж в кино, там сплошь заимствуют идеи друг у друга!

Никто не возражал, словно бы плагиат стал для всех привычным делом. Дамы не вмешивались в наш разговор, обсуждая между собой только им понятные, «специфические» темы. Но тут Зяма разошёлся – видимо, несправедливая оценка его научного подвижничества так Зяму зацепила, что он зациклился на этой теме:

– Если так, я бы вообще отменил все звания. И учёные степени заодно. Пусть все будут просто научными сотрудниками. А если заслужил, пусть присваивают какую-нибудь премию, государственную, Нобелевскую… Их теперь много появилось. Вот Владу хорошо, он пишет, книги покупают, и никакие звания ему нафиг не нужны. Так ведь, Влад?

Я только развёл руками. Тема, конечно, актуальная, но что я мог ему сказать? Добиться популярности у читателей – это титанический труд, если действовать по правилам. Тут нужно как-то привлечь к себе внимание – об этом я ещё Арнольду говорил. А вот в науке, там вроде бы другое, но без поддержки всё равно не обойтись. Выходит, Зяма прав, друзья-то оказались липовые – хвалят, только когда сидят вместе за бутылкой коньяка, а чтобы товарища как-то «продвинуть», и пальцем не пошевельнут. Каждый озабочен своими собственными проблемами, будь то чисто научные или карьерные, а на остальных ему, по большому счёту, наплевать.

Нет, ничего этого я вслух не сказал. А потому что вносить раздор в наш дружный коллектив – это последнее дело. Особенно на третий день после похорон Тимохи. Да и устал я за последние дни от разговоров.

К счастью, внимание всех сидевших за столом привлёк скрип калитки.

– Кто там ещё?! Вроде бы свои все дома, – Саныч вышел из-за стола, намереваясь выпроводить незваного гостя.

Я было подумал, что это Лика решила нас навестить – в прежние годы благодаря ей наши посиделки выглядели гораздо привлекательнее, как-то по-домашнему. Однако на сей раз я не угадал. Это был человек лет тридцати-сорока, так что в нашей компании он был бы чем-то вроде инородного тела. Не говоря ни слова, он достал из сумки бутылку «вискаря» и только потом представился:

– Я Сэм, то есть Семён, сын Тимофея Петровича.

Но это же совсем другое дело! Блудный сын вернулся, хотя и с изрядным опозданием. После того, как гостя усадили за стол, он произнёс трогательный, весьма проникновенный тост в память об отце, высказав сожаление, что не успел на похороны. Оказалось, что Сэм узнал о смерти отца только вчера, причём сообщение пришло от Ляли, а не от Карины. Карина, которую он сегодня навестил, заявила, что знать не знает никакого Тимофея, и пусть в её доме даже не упоминают это имя. То ли опять напилась, то ли злобу затаила на ею же брошенного мужика. А скорее всего, злость помогала ей заглушить в себе чувство вины перед Тимохой – всегда проще обвинить кого-то другого, чем копаться в себе и признавать свои ошибки. В общем, Сэм хлопнул дверью и не стал больше общаться с матерью. Но как же узнал, где однокурсники собираются помянуть Тимоху? Помнится, я Карину приглашал – она и подсказала. Что ж, похоже,