Сумка, посох и удача! - Эрли Моури

— Я никому и ничем здесь не обязан. Клятва моя заключалась лишь в том, что я не раскрою посторонним лицам опасности, угрожающей кенесийской короне. И то, произнося ее, я пальцы складывал крестиком.

— Нет, Булатов, ты явно издеваешься! — личико Рябининой разрумянилось, словно спелая ягода. — Не может быть, чтобы тебе это было безразлично! Меня, например, раздирает знать, что это за Сапожок такой, о котором столько написано в древних свитках! Я хочу знать, какая сила скрывается в нем, и что случится, если мы его найдем. Неужели ты не понимаешь, что все это неспроста: и пророчества, и демон Варшпагран, и то, что судьба нас свела здесь вместе?!

— Вполне понимаю, — отозвался я, положив руку ей на колено и задирая юбку. — очень хорошо понимаю. Поэтому не хочу заниматься этой ерундой. А еще я прекрасно понимаю, что за ветхим башмаком охотятся очень влиятельные люди. Например, братство Копателей Селлы или союз ночных убийц. Видишь ли, вместо обладания Сапожком Пелесоны, я не хочу стать грязью кровавой на их сапогах. И у меня свои планы на эту жизнь. Я, прежде всего, маг, а не королевская ищейка. Пусть тайный сыск графа Ланпока занимается монаршими проблемами, а я предпочитаю заниматься своим делом: открою маленькую контору и начну оказывать магические услуги. Скоро я прославлюсь не меньше, чем святая Пелесона.

— Ты просто трус и дурак. Маг Блатомир! — Элсирика оттолкнула мою руку и расхохоталась, хотя я видел, как она злится. Потом она привстала, приближаясь ко мне, и произнесла: — Ты здесь никто. Ты пустышка, и свое университетское образование можешь засунуть поглубже в зад. Все, что ты умеешь — дешевые фокусы, которые очень скоро наскучат твоим клиентам.

— Угу, — сказал я, потихоньку открывая сумку. Мне очень захотелось показать ей какой-нибудь «дешевый фокус». Такой, чтобы больше никогда в голову госпоже Элсирике не приходило столь пренебрежительно говорить о моих умениях. Для этого я был готов воспользоваться Книгой. Я осторожно достал ее и положил на стол.

— Будь же благоразумен, Игорь, — тише заговорила Анна Васильевна, заметив, что посетители таверны, снова начали подозрительно присматриваться к нам. — Никто не знает, какая сила скрывается в Сапожке. Ведь не даром же его история так засекречена, что за тысячи лет ничего вразумительного не просочилось. Очевидно только одно: сила очень велика, если она может разрушить королевство и потрясти всю Гильду. Исходя из пророчества, скоро эта сила окажется в чьих-то руках и выйдет на свободу. Очень глупо при этом прятать голову в песок и думать, что близкие потрясения тебя не коснуться. Разумнее, попытаться опередить их: самим завладеть Сапожком Пелесоны. Черт тебя кочерыжкой, ты слушаешь или где?! — она потрогала меня за подбородок. — Судьба дает нам шанс, Булатов!

— Слушаю-слушаю, — отозвался я, открывая Книгу.

Книга моя была чуть толще общей тетради и состояла из семи десятков листов, выдернутых в университетской библиотеке из других магических книг. Были здесь и аккуратно обрезанные древние свитки, язык которых я не совсем понимал, имелись и плотные вставки пожелтевших пергаментов, ксерокопии рунных таблиц, очень важные рецепты и карта части какого-то мира. В середине Книги была даже вшита часть странички журнала «Космополитен» с полуобнаженной Памелой Андерсон и несколько листочков из детского комикса (Пашка Крикунов их ради шутки подсунул, а я сразу не заметил). Главное достоинство Книги заключалось в том, что я сложил в нее чуть ли не самые могущественные заклинания, которые удалось стащить из-под носа библиотекаря. Почти три года я собирал их, вынося под рубашкой из университета по листочку, клочку, обрывочку бережно склеивая их, сшивая под толстой кожаной обложкой и скрепляя заговоренными нитками, рунными словами и магическими печатями. Но был у моей Книги и один серьезный недостаток. Как и все магические книги, она жила своей жизнью, только слишком уж своей: страницы в ней часто менялись местами, строки на них становились то бледными, почти неразличимыми, то наоборот яркими. Иногда они светились в темноте или при дневном свете казались выведенными свежей кровью. Часто на страницах моего чудесного фолианта появлялись новые записи, непонятные знаки или следы чьих-то маленьких ножек и слышался то трагический, то насмешливый шепот.

— Булатов! — грозно повторила Элсирика. — Хватит книжку листать! Тебе шести лет университета не хватило?! Я спрашиваю, согласен ли ты, в поисках Сапожка, пройти со мной весь путь до конца?

— Не, Анька, извини, но у меня свои планы на ближайшее время, — ответил я, продолжая переворачивать листки в поисках не слишком убийственного заклятия.

— Ну и дурак. Ха! Маг Блатомир! Пей дальше свое дешевое пиво и развлекай народ балаганными фокусами. А я пошла Сапожок искать.

Госпожа Элсирика оттолкнула стул и хотела сказать в мой адрес еще что-то скверное, но я перебил ее:

— Балаганный фокусник, да? Сейчас, деточка, ты увидишь, что умеет этот «балаганный фокусник», — мой палец остановился на вполне удачном заклинании, и я начал читать его, встав в полный рост.

Звонкие и твердые словно камни слова прокатились по залу. Обе подавальщицы застыли у крайнего столика в изумлении и святейшем ужасе. Бородатые мужики, тоже застыли, раззявив рты и забыв влить в них питье из кружек. И другие посетители таверны разом повернули ко мне головы, поглядывая настороженно и испуганно.

Дочитав заклятие, я трижды повторил последние слова, хотел скрепить их руной, но в этот момент страницы книги предательски перевернулись. Вместо последней части заклятия мой палец оказался на листке с журнала «Космополитен». Все-таки я обозначил руну Охни и сердито ударил в пол посохом.

В первые секунды не произошло ничего, только подавальщица в цветастом переднике затряслась и начала орать тоненьким безумным голосом. А потом светильники на стенах вспыхнули ярким красным пламенем. Было такое подозрение, что сейчас начнется пожар, и страх испытала не только излишне нервная подавальщица, но и женщины за столиком в углу: с визгом, они метнулись к выходу. Их примеру последовало несколько щегольски одетых кавалеров. Неожиданно, пламя, бьющее из бронзовых рожков, изменило цвет: стало зеленым, потом синим. Затем светильники начали попеременно вспыхивать языками разного цвета, бросая на середину зала яркие блики. И в этих мечущихся отсверках возникла чья-то танцующая фигура. Надо признать, фигура с весьма аппетитными формами. Она двигалась в такт какой-то неслышимой музыки, покачивая бедрами, вскидывая и опуская руки. Фигура определенно принадлежала пышногрудой блондинке. Ее длинные волосы метались направо, налево, словно хвост кометы.

— О, Юния! — с благоговением произнес бородач, наконец, догадавшись опустить кружку.

— Не, святая Пелесона! — воскликнул его сосед, вскочил и энергично протер глаза.

Я же был готов