Мой босс. Без права на ошибку - Рене Эсель

Если Лазарев поймет, если он выслушает до конца — мы что-то придумаем вместе.

Несмотря на их отношения с Катей, Женя не был абсолютным козлом. Да, мы никогда не дружили. Даже не ладили толком.

Но если я что-то понимаю в людях, то знаю одно — несмотря на весь свой внешний лоск, напускной стиль «плохого парня», большие деньги и высокое положение с пеленок, Лазарев очень эмпатичен.

Это проглядывает в нем с самого детства. Щенки, котята, ребята, которых обижали в школе — он жалел всех без разбора. Он и с Шершневым подружился так. Сначала просто пожалел обособленного от общества парня. А после мог набить лицо каждому, кто плохо посмотрит в его сторону за спиной.

Потому что сказать Шершневу что-либо в лицо не решался никто.

Все считали, что Лазарев развлекается подобным образом. Но я не сомневалась — Женя искренне любил и заботился об Олеге. И делал это от всей души.

А чем я отличаюсь в текущей ситуации от всех этих обездоленных?

— Все же ты плохо его знаешь, — Лазарев вздыхает и наклоняется вперед, упершись локтями на колени. — Лен, если Олег не дает в долг — значит не дает. Все, точка, продолжения нет. Если у тебя есть другие предложения — велком.

— Жень, ну есть же разные варианты. Олег всегда помогает делом, да? Может ты попросишь его помочь, например, с покупкой дома…

Смех прерывает мои неуверенные попытки.

— А чем это отличается от «дать в долг»?

Тяжело вздыхаю. Нет, как с ним Катя вообще жила? Он же невыносим.

— Жень, ты не понимаешь…

— Все я понимаю, дорогая лучшая подруга моей девушки, — Лазарев внезапно улыбается, но так странно, что в горле ком поднимается и блокирует приток воздуха. — Которая всегда считала меня каким-то дерьмом. Ты с чего-то решила, что я тебя пожалею и придумаю, как решить твои проблемы. И я пришел сюда лишь чтобы убедиться, что это не я поехал крышей, а это правда происходит.

Осоловело хлопаю глазами.

— Жень, мы столько лет чуть ли не бок о бок…

— С Катей. Да, — кивает и наклоняет голову на бок. — Да и я всегда к тебе относился хорошо. А теперь вот сижу и думаю — а с чего мне помогать девушке, которая с первой секунды нашей встречи не то что не поинтересовалась, а как мои дела, а даже не поздоровалась? — усмехается, а я готова провалиться сквозь сиденье. — Ах, да. Это притом, что моя семья по моей просьбе помогает твоей все последние пол года. И, заметь, Кате я так же, по твоей просьбе, так ничего и не рассказал.

Чувство стыда возгорается где-то на щеках яркими пятнами. Оно перемешивается с отчаянием и горячей волной наваливается на глаза.

Именно в этой кабинке, рядом с человеком, с которым мне говорить то нечего, на самой высокой точке круга обозрения, на меня внезапно накатывает понимание.

Ничего не получится.

Все бестолку.

Или умрет отец. Или я сдамся Шершневу.

Никто мне не поможет. А я сама в этот раз помочь себе не в состоянии.

Не по мне оказалась ноша.

Жуткая усталость гнет мои плечи вниз. Пытаюсь сделать вдох, но ничего не получается.

Слезы брызжут из глаз, а я, громко всхлипнув, сжимаюсь калачиком и утыкаюсь лицом себе в колени.

Лазарев не будет мне помогать.

Это конец.

Рыдания, которых никогда со мной не случалось, судорожными всхлипами вырываются из моей груди. Я зажимаю рот ладонями. Пытаюсь вдохнуть, чтобы объясниться, но ничего не выходит.

Лазарев и не обязан мне помогать.

Ужасно стыдно, но я ничего не могу поделать. Это срыв. Я просто не контролирую себя.

— Да-а, — голос Лазарева раздается совсем рядом. — Крепко тебя приложило.

Жесткая рука ложится мне на плечи, а затем тянет куда-то в сторону.

Словно огромный камень валится с моих плеч на пол. Вырывается усилившимися судороги. Я вжимаюсь в дорогущий костюм Лазарев, до боли в пальцах сжимаю его пиджак.

Я пытаюсь выплакать. Выорать всю боль, что копится во мне так долго.

— Я не знаю, что мне делать. Я просто не знаю, — шуршу губами вперемешку с всхлипами. — Прости Жень. Ты прав. Ты во всем прав.

Лазарев как-то странно вздыхает. Я слышу размеренное биение его сердца.

Которое действует успокаивающе.

— Олег никогда не причинит тебе вреда, Лен. — шепчет Лазарев. — Я уверен в этом.

Его ладонь похлопывает меня по плечу. Выпрямляюсь и вытираю глаза. Похоже, истерика заняла не так много времени. Нам еще четверть пути до земли.

— Он изменился, Жень.

Мы выходим с колеса молча. Я ни о чем не могу думать. Не сейчас. Я просто хочу домой, упасть на кровать. Во мне нет сил даже на душ.

Я устала бороться с болезнью, которая быстрее меня.

— Я попробую кое-что сделать, Лен. Но ничего не обещаю, — внезапно останавливается и смотрит в небо. — У мамы был рак. Но несмотря на болезнь, она выбрала свободу.

Женя замолкает, а я не знаю, что сказать. Семья Лазарев всегда была рядом с нашей, но я не знала про рак. Все, что мы знаем — она ушла он Александра Самуиловича, когда Женя был маленьким.

На языке появляется странный привкус.

Кажется, между нами внезапно появилась тайна.

— Я попробую тебе помочь ради нее, Лен.

Глава 21

Едва не ломаю ноготь об несчастный допотопный звонок.

Трель разливается по всему лестничному пролету. Но шагов так и не слышно.

Сердце грохочет где-то в районе горла, а пальцы сводит болезненной судорогой.

Так и хочется сорваться с места и убежать подальше от этой злосчастной двери.

«Дай Олегу то, что он хочет. Пусть думает, что победил.»

Нервно переминаюсь с ноги на ногу. Лакированные туфли на шпильке скрипят от трения.

Вырядилась я, конечно, зря. Существует и более удобная одежда, чтобы таскать вещи.

Но я и не собиралась этого делать. Достаточно, что пришла сама.

Неужели Шершнев все еще не дома?

Хотела же сначала позвонить.

Но это было бы неестественно. Ведь по нашему с Женей плану, у Шершнева не должно остаться сомнений: я зашла в тупик, а Шершнев — единственный выход.

«Обмануть Олега у тебя не получится. Вот и не обманывай. Не притворяйся влюбленной дурой, не вешайся к нему на шею. Иди к нему и веди себя так, будто этого разговора не было.»

Мне плевать на его комфорт. Хочет меня?

Значит должен сидеть и ждать в любое время дня и ночи.

Я не собираюсь перед ним преклоняться.

Узнать адрес Шершнева не