Просто бывшие - Ника Оболенская

— Просто туфли, да? Ерунда-то какая, так ведь ты думаешь, а?! Может, у тебя, Соболев, всё и просто, а я вот так — «просто» — больше не могу! Ну п-почему это происходит со мной? Жила себе спокойно, а потом всё навалилось комом, когда п-появился ты. А ты… ты знал! Знал с самого начала, что вернешься в город. Что п-придешь в нашу компанию. Что б-будешь работать со мной. Но даже слова мне не сказал… А я… Я как дура выгляделаааа… — Тихие всхлипы переходят в рыдания.

Черт.

Никогда не выносил женских слез. На стенку лезть хочется, потому что, в основном, причина их — я. По отношению к бывшей жене я был несправедлив. Последний год нашей семейной жизни так точно. Юля постоянно плакала, а я вместо того, чтобы мирно все загасить, подливал масла в огонь.

— Ну всё, иди сюда, — поворачиваюсь на голос… Чтобы через секунду увидеть звезды.

— Ай! Женщина, да ты меня без зрения решила оставить?!

Вместо искр из глаза уже катятся слезы. Пытаюсь проморгаться, но толку-то, если тут и так темно, как в заднице.

В следующую секунду прохладные ладони касаются лица, на этот раз без вреда для моих органов чувств.

— Б-боже, Мир, прости меня, п-пожалуйста, — всё еще заикаясь от недавней истерики, умоляет Юля. — Я-я… просто хотела… Не думала, что п-попаду…

И безошибочно ослепила меня, солнце мое. Как у тебя это выходит, ума не приложу? С виду такая маленькая, безобидная куколка.

Сгребаю жену в охапку. Не встретив сопротивления, тут же наглею и утыкаюсь ей в волосы, втягиваю в себя сладковатый запах. Интересно, она всегда так чудесно пахла… весной, теплом и чем-то таким родным?

— Всё нормально. Жить буду. Ты только, пожалуйста, не плачь, — прошу тихо. Признание жжет язык, и я предпринимаю очередную попытку: — Давай поговорим?

— Боже, о чем? Я не знаю, зачем ты приехал, Мир, но прошу тебя, давай не будем поднимать эту муть снова? Я тебя давно отпустила. Не хочу вспоминать… Не хочу. Хоть ты меня сегодня пожалей, а? — Юля говорит это, уткнувшись мне лицом в рубашку. Глухо, обреченно. И каждое слово режет наживую.

Честно, я сам не в восторге от себя прошлого. Но мне начало казаться, что я изменился.

«Что, готов идти дальше, да, герой? Готов начать все с чистого листа? А если ей это не надо?» — даю себе ментальных оплеух, потому что и сам ничего не знаю.

Черт возьми, не знаю я, как дальше быть!

Сжимаю руки чуть сильнее, впитываю ее тепло. Такая хрупкая… Надави я чуть сильнее, и сломаю. Если уже это не сделал.

Подонок ты, все-таки, Соболев.

Во рту разливается горечь, и я вместо того, чтобы крутить эту шарманку снова и снова, говорю о совершенно ином:

— Я и не должен быть здесь. Хмм… Не совсем верно выразился. Я прекрасно справлялся со своими задачами в Москве и оставался бы там и дальше, если бы не планы руководства о слиянии… Изначально вашу эту конторку… — За это тут же получаю щипок. — Эй, давай без увечий. Ладно, вашу компанию — так устроит? — решено было отправить в утиль. Больше семидесяти процентов работников под сокращение, базы и все наработки мы бы забрали себе, оставив от Армады одно только название.

— А ты, значит, как Робин Гуд, бросился спасать обездоленных и униженных?

— Язва. — Невесомо касаюсь губами макушки, пряча улыбку. — А я просто умею считать и прекрасно понимаю, что компания с такой репутацией и персоналом способна на большее, чем быть разменной монетой в игре директоров.

— Откуда такие познания, Соболев? Неужто ты успел свести дружбу с Советом?

— Регина подсказала.

— Эта Силиконовая долина что-то понимает не только в маникюре?

На замечание у меня вырывается смешок. Встряхиваю ойкнувшую Юльку.

— Полегче, Юлия Александровна. Регина очень ценный кадр, — выделяю слово «очень». — Ее родной дед в Совете со времен мамонтов. Спицин, ты должно быть знаешь, о ком я говорю.

9.3

Кивок головой подтверждает мои слова, и я продолжаю:

— Регине была очень нужна красивая запись в трудовой, а мне помощница, которая не будет мешаться под ногами и лезть ко мне в трусы.

— По ней и не скажешь, что она об этом не мечтает, — сердито замечает, а я отчего-то лыблюсь как дурак от этой короткой вспышки ревности.

— Не суди книгу по обложке. Регина неплохая девочка. И, думаю, ее интересуют дяденьки постарше.

Мы замолкаем, так и не расцепив объятий. Чуть покачиваю Юлю, стараясь скрыть от жены то, что кое-кто даже слишком рад ее близости. Боюсь, она не поймет меня правильно, если я потрусь об ее бедро стояком.

— Значит, ты приехал сюда не ради меня?

Не ожидал этого вопроса. Но я когда-то дал себе зарок не врать и сейчас говорю со всей доступной прямотой:

— Честно, не знаю.

После моих слов Юля отстраняется, а я не смею ее держать.

Наступает тишина.

Она неудобная, потому что я, и правда, не знаю, как правильно ответить на такой вопрос. Не с новыми вводными.

Да, я думал о тебе, когда решил вернуться в родной город.

Да, я прокручивал в голове, что скажу тебе в оправдание ошибок прошлого.

Да, ты мне снишься. И если бы это были просто бытовые ситуации. В моих снах, пропахших сексом, желанием, на сбившихся простынях мы сношаемся, как кролики. Почти каждую ночь я трахаю тебя, как в последний раз. А на утро просыпаюсь один с осознанием, что это только мои фантазии.

И нет, я ни за что не полезу в твою жизнь, зная, как отчаянно ты пытаешься построить что-то новое на руинах прошлого.

— Юль, я…

— Знаешь, Мир…

Начинаем одновременно,