Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

– Валет пик… короткая дорога. Червовый король… О, Пресвятая Дева Мария, тут и девятка. Один, два, три, четыре, пять, шесть… дама буби. А к ней девятка пик…

Как завороженные все уставились на указательный палец Йордан. Подсвечиваемый зеленоватым светом, он скользил от одной карты к другой и при каждом прикосновении издавал звук, похожий на постукивание. Когда она открывала карту, то сначала прикрывала ее правой рукой, выжидая секунду, и только потом открывала изображение.

– Что, все так ужасно? – спросила запуганная Ханна.

– Все плохо, – сказала Йордан мрачным тоном. – Появится мужчина, молодой, черноволосый и бессовестный. Он принесет тебе много бед, Ханна. Будешь плакать. Он принесет тебе несчастье…

Зеленоватый палец указал на валета пик, карту с изображением симпатичного молодого человека с темно-каштановыми волосами до плеч, кокетливыми усами и приветливыми карими глазами. Это он принесет ей беду?

– Девятка, – вздохнула Йордан. – Ах, эта чертова девятка. Ты останешься совсем одна, бедняжка. И никто тебе не поможет. Он бросит тебя, и ты будешь проливать по нему горькие слезы…

– Да прекратите нести девчонке всякую ахинею! – проворчала повариха.

– П-с-с-с! – рассердилась Августа.

– Раз вы мешаете, я вынуждена прекратить сеанс, – сказала Йордан, зло покосившись на Брунненмайер. – Но в этом случае все равно выплачивается полная сумма гонорара.

– Пожалуйста, продолжайте! – умоляла Ханна. – Пожалуйста! И что, он больше не вернется, этот черноволосый?

Йордан снова начала считать, то тут, то там открывая одну карту, как бы выведывая ее тайный смысл.

– А вот тут женщина… с большой властью, очень влиятельная. Она его приворожит. Тут будет роковая связь. Черный валет исчезнет… А вот крестовый туз… несчастье. Может, даже смерть…

Ханна замерла. Она наблюдала за Йордан как заколдованная. Та снова и снова касалась кончиком пальца дамы буби, потом водила туда-сюда между крестовым тузом и девяткой пик и наконец остановилась на червовом короле.

– Но в конце победит любовь, – заключила она и в изнеможении откинулась на спинку стула. – После дождя появится солнечный свет. За печалью последует радость, а потом и благополучие…

– Аминь! – пробурчала повариха.

– А мне ты сказала то же самое, – выпалила Августа и недоверчиво взглянула на Йордан.

– Ну и что? Может, ты недовольна своим Густавом?

– Нет, довольна.

Эльза тоже вспомнила, как Йордан два года назад пророчила ей большую любовь, которая до сих пор не случилась.

– Придет, придет, Эльза. В один прекрасный день и у тебя будет любовь…

Мария Йордан собрала карты, сложила их и связала резинкой, потом правой рукой придвинула монеты к краю стола, откуда они упали в ее раскрытую левую ладонь. Напоследок она сняла с лампы зеленоватый шелковый платок, вернув кухне привычное вечернее освещение.

– Ну, благодарю за приятное общество и желаю всем спокойной ночи.

Крус, 5 марта 1916 года

Моя любимая Мария!

Благодарю тебя за твое письмо от 24.02., после череды тяжелых дней оно придало мне новые силы и надежды. Должна была начаться эта злосчастная война, чтобы я узнал, какие чудесные, нежные письма может писать моя любимая. Теперь я с тоской жду следующей почты. Как только ее получу, постараюсь сразу же написать тебе.

За прошедшие дни мы продвинулись в оккупированную Францию и расквартировались на одной уединенной кондитерской фабрике. Необходим отдых, особенно нашим верным коням, сейчас они выглядят такими истощенными, что на них просто страшно смотреть. Случались такие дни, когда они везли нас с утра до вечера – без еды и воды. У их всадников тоже не лучшие времена, им постоянно приходится добывать пропитание и питье. Это чудовищно – отбирать последний кусок хлеба у несчастных крестьян. Но что здесь в полку никогда не переводится, так это выпивка. Шампанское и красное вино просто льются рекой. Мы научились ценить алкоголь: он помогает побороть мрачное настроение, заменяет еду и дает новые силы.

На огневых позициях пока были не часто, но кто опаснее всего, так это франтиреры – вольные стрелки, партизаны, стреляющие в наших патрульных из засады. Кругом одна разруха, сожженные деревни, разбитые дома, опустошенные сараи. Наши полки оставили в этой стране заметные следы и все еще продолжают их оставлять. Всего лишь две недели назад я хотел быть солдатом и верноподданным нашего кайзера – но сейчас я всем сердцем против, особенно при виде бесчинств и разорений на оккупированной территории.

Однако давай думать о будущем, моя любимая, давай надеяться, что это продлится не так долго и что скоро мы снова заключим друг друга в объятия. Пиши мне, как только сможешь, каждую свободную минуту, хоть несколько слов. Когда я читаю твои письма, рассматриваю твой красивый упрямый почерк, меня охватывает такое чувство, будто я вижу тебя перед собой, будто слышу твой голос. Я так люблю, когда ты, наклонив голову, лукаво подмигиваешь мне своими темными глазами. Я люблю твой смех. Твою легкую походку. Твои маленькие ножки и еще много чего такого, о чем я не буду писать, но чем заполнены все мои сны.

Целую тебя тысячу раз.

Твой Пауль.

Аугсбург, 10 марта 1916 года

Любимый мой!

Для верного и доблестного солдата нашего кайзера ты пишешь довольно сумбурные вещи про мои маленькие ножки и озорной прищур глаз, как ты это называешь. И это пишет с фронта солдат императорского полка? Смею надеяться, что эти письма никто не открывает и не читает, иначе я сквозь землю провалюсь от стыда.

Лучше напиши нам, дошли ли до тебя все те посылки, что мы тебе отправили, или они где-то затерялись. Батарейки, накидка от дождя, нижнее белье, пена для бритья, булавки, носки и много-много рисунков, которые я сделала для тебя. А еще банки с печеньем и джемом. Напиши нам, любимый, все ли дошло до тебя, ведь мы хотели бы помочь тебе питаться не только красным вином и шампанским.

Здесь все идет свои обычным чередом, два наших маленьких крикуна сосут очень усердно и так быстро подрастают, что это надо видеть своими глазами. Они уже заняли твое место на нашем супружеском ложе и освободят его только тогда, когда ты, любимый, вернешься к нам. Я не нашла лучшего средства от одиночества – этого тягостного, тяжелого ощущения по утрам, какого-то неопределенного еще в полусне, которое мне говорит: «Ты проснешься одна. Он уехал, уехал бесконечно далеко отсюда, он на вражеской земле, и одному Богу известно, когда он снова будет с тобой».

Прошу тебя всем сердцем – будь поосторожнее, думай о своей жизни, не ищи опасностей и никогда не веди себя легкомысленно. Бесконечно жаль, что эта война приносит людям так много бедствий и разрушений, и неважно, кто они – французы, сербы, русские или немцы. Берегись этих стрелков, франтиреров, и, пожалуйста, не пей много красного вина, ведь это так важно, чтобы ты