Развод. (не) наша дочь - Адалин Черно

Я уже собираюсь вернуться к Нике, как слышу крик под окном. Выглядываю. Замечаю внизу Назара, активно размахивающего руками. Как ребенок, честное слово. Что за цирк он устроил?

— Спускайся, Настя! Выходи ко мне.

В этот момент распахивается дверь, и на пороге появляется Давид. Хмурый, я бы даже сказала, сердитый, но при Нике пытается держать себя в руках. Подходит к окну и, мягко отодвинув меня в сторону, закрывает его наглухо.

— Охрана скоро явится, выведут его за пределы территории.

Хочется возмутиться, но я понимаю, что от дальнейшего моего позора меня спас именно Давид. Так что замолкаю и смотрю сквозь окно на то, как Назару заламывают руки и действительно куда-то ведут.

— Он хотя бы руку не поднимает?

Удивленно вскидываю на Давида взгляд. Он серьезно?

— Что? — хмыкает. — Сложилось впечатление, что может.

— Оно неверное.

— Ну и хорошо.

— И хорошо? — с возмущением.

— Мне не нравится этот человек. В будущем я не подпущу его к Нике.

— Не подпустите?!

Я разве что не захлебываюсь возмущением. Я, конечно, благодарна за урегулирование конфликта, но кто он такой, чтобы решать, будет родной отец видеться с дочерью или нет? Дядя? Хоть это и можно доказать документально, уверена, если Назар докажет свое отцовство, то отстоит право воспитывать Нику.

— Имеете что-то против?

— Конечно!

— А если она и правда ваша? — спрашивает почти шепотом. — Тоже просто так оставите это все и простите?

Больше ничего не сказав, он подходит к Нике, присаживается на кушетку и протягивает ей какую-то игрушку, которую достает из кармана. Маленькая куколка, одетая в красивый наряд. Ника с улыбкой забирает игрушку и укладывает ее к себе на подушку.

— Лола будет спать со мной.

— Ты и имя ей уже выбрала? — спрашивает явно удивленный Давид.

У него явно нет опыта общения с маленькими девочками, которые за долю секунды готовы придумать не только имя, но и целую историю. Я не так чтобы часто общаюсь с детьми, но уж гораздо чаще, чем это делает он. Уверена, у него за все годы его взрослой жизни не было такого опыта, и это выдает его, когда он словно боится общаться с Никой. Боится сказать что-то не то или сделать.

Он словно… опасается, что может ее напугать, хотя я бы не сказала, что он обладает какой-то устрашающей внешностью. Высокий, широкоплечий, но вполне симпатичный, хоть и бывает невыносим и требователен. Впрочем, уверена, что Ника сможет вить из своего дяди веревки, стоит ей лишь найти к нему подход.

— На-а-астя! — слышу отчаянный крик на грани срыва голоса за окном.

Давид поджимает губы, поднимается и подходит к окну, где стою я.

— Никак не угомонится, смотрите. Может, выйдете?

— Пожалуй.

— Все-таки не останетесь? — спрашивает с прищуром.

Хочется сказать, что ни за что, как и планировала, но отчего-то не могу. Обещала ведь Нике, что побуду с ней.

— Я вернусь. Мы с Никой договорились.

— Вот как. Думаете, он вас сюда отпустит? Советую отойти от окна и подождать, пока приедет полиция.

— Он мой муж, вообще-то! — хватаю сумочку с кресла и следую к двери.

Миновав коридор и несколько этажей, выхожу на улицу. Назара как раз выводят за пределы ворот, и я направляюсь туда. Выхожу следом за ним и стараюсь не смотреть на охранников, которым пришлось попотеть, чтобы поймать его на территории.

— Вот что ты устроил? — спрашиваю строго. — Назар…

Я и подумать не могла, что мой серьезный муж способен в туфлях и костюме гонять под окнами больницы и кричать мое имя. Как ребенок, правда.

— К чему это представление? — добавляю вопрос, потому что на предыдущий муж упорно не отвечает.

— Представление? Я приехал за своей женой.

— У тебя дочь здесь, Назар. Ослабленная, напуганная.

— У меня, Настя. У меня! Что здесь делаешь ты?

— Мне жаль девочку.

— Тебе же хватило ума не делать еще один тест ДНК? — огорошивает меня вопросом.

Глава 19

— Тебе же хватило ума не делать еще один тест ДНК?

Прокручиваю в голове эти слова раз за разом, совершенно не понимая, почему Назар настолько против повторного теста? Можно было бы сказать, что он просто заботится обо мне и не хочет, чтобы я страдала, но ведь эти его обидные слова говорят совсем о другом.

Я ворочаюсь на соседней кушетке довольно долго. Не могу уснуть, думаю над его словами и над тем, что сказал Давид после того, как я вернулась.

— Может, он что-то скрывает?

Повернувшись на другой бок, все-таки засыпаю, а утром подрываюсь от того, что в палате что-то с грохотом падает на пол.

— А… где?

Я поворачиваюсь, так как всю ночь проспала в одной позе, сонно потираю глаза, а затем до меня начинает доходить произошедшее. Оглушающий звук — это упавший на пол поднос с приборами, а вопрос задает медсестра, указывающая пальцем на… пустую кровать.

— Где девочка?

У меня вмиг пересыхает во рту, и страх подкатывает к горлу. Подорвавшись с кровати, первым делом несусь в туалет, но Ники там ожидаемо нет. Не знаю, почему я была так уверена, что не найду ее там. Просто знала. Ее отсюда не похитили, она вышла сама. Как давно — неизвестно.

— Звоните в охрану! — указываю медсестре, которая стоит застывшим изваянием посреди палаты. — И Давиду наберите, пусть едет.

К сожалению, взять его номер я не догадалась вчера, так что совершенно никакой связи с ним не имею. Следом за медсестрой выбегаю из палаты и начинаю ходить по отделению. Медсестры пытаются меня остановить, указывая на то, что это, вообще-то, запрещено, но я не собираюсь их слушать. Отмахиваюсь, как от надоедливых мух, и продолжаю ходить по палатам, то и дело пугая посетителей.

Ники нигде нет. Медсестра, что разбудила меня, говорит, охрана не видела, чтобы девочка покидала территорию, но это ведь