Волаглион. Мой господин. Том 1 - Софи Баунт

Сара снова бьет его в грудь. Не от злости. Скорее, чтобы скрыть замешательство.

— Не смей... указывать... мне… — раздельно произносит ведьма.

Карминовые губы вытягиваются и открывают оскал дикой кошки.

— Отпусти девчонку! — упрямо рявкает Рон.

Я вспоминаю, как недавно он кричал, что я веду себя неразумно, воюя с Сарой, что такими темпами окажусь за дверью в подвале. А сейчас нарывается именно он. Забавно.

Всматриваясь в озлобленные глаза ведьмы, которые окрасились в смоль; на искривленный от ярости рот, я думаю лишь одно: Сара сейчас перережет Рону горло… ногтями.

Повисает тягучая минута.

Однако ничего не происходит. Зато потом происходит поразительное! Ведьма заправляет рыжую прядь волос за ухо и велит Иларию выпроводить Ингу. Просто берет и отпускает ее!

— Я в ванну. Ближайшие полчаса прошу не беспокоить, — выдыхает Сара, после чего берет Ингу за подбородок и наказывает: — Отправляйся домой и большеникогдасюда не возвращайся.

Сара уходит, не удостоив меня взглядом. Понимаю, что снова могу шевелиться, с меня будто спали стальные путы. Нужно бы успокоиться, но ярость накатывает новой волной и, — чуть не сбив с ног прискакавшего исполнять приказ Илария, — я кидаюсь на Рона. Он с грохотом валится на шкаф. С полки падает статуэтка. Десятки звенящих осколков скачут под ногами. Я застываю и скалюсь, ожидаю ответного нападения. Наконец-то смогу выбить из Рона все дерьмо.

— Давай же! Ударь первый! — ору, как псих.

Однако мерзавец лишь кивает в сторону женской сумки, как бы говоря: не забудь ее невесте вручить. И у меня челюсть отваливается. Затем Рон разворачивается и шлепает в спортзал, оставляя за собой пивно-табачный шлейф.

Он просто взял… и ушел!

— Не злись на Рона, — бормочет Иларий, помогая Инге застегнуть платье. Она по-прежнему молчит, совсем не сопротивляется.

Послушная, безмолвная невеста. Прямо розовая мечта. Моя Инга — девушка, конечно, красивая. Миловидная брюнетка хоть и миниатюрная, но все при ней: пышная грудь, цепкий взгляд серебристых глаз, скользящая походка, как у грациозной королевы. Не ходит — летает. Но характер…

Сара хотя бы не скрывает, что стерва, а эта детка — гребаный ящик Пандоры.

Опять впадая в бешенство, я кричу так, что бокалы поют.

— Да я ему морду в кашу разобью, когда выпровожу Ингу! Не-е-ет… Я раскрою его череп о штангу, а потом сниму диски и засуну гриф ему в задницу!

— Он не хотел. Пойми, мы…

— Ты тоже не хотел, но, в отличие от тебя, Рон это сделал!

— Если бы он не сделал это сам, Сара бы влезла в его голову и заставила. Только подумай, что он мог натворить в состоянии гипноза. — Иларий осекается и краснеет. — Счастье, что она меня к ней не приставила. Добровольно я бы это не смог.

— Думаешь, под гипнозом ты мог вытворить что-то хуже Рона?

Парень смущается.

— Давай… не будем об этом.

Придерживая невесту за талию, я помогаю ей встать и прижимаю к себе. Запах абрикосовых духов проникает в легкие. Инга смотрит на меня серыми мутными глазами, и я не нахожу ничего лучше, чем прошептать: прости. Целую ее в теплый лоб, приглаживаю черные пряди.

Бедная Инга... Сара ответит за все!

Желая поскорее вывести Ингу из дома, я решаю умерить гнев и быстро застегиваю пуговицы на ее голубом плаще. Одновременно вспоминаю странное имя, которое вылетело из уст Рона.

— Кто такой Волаглион?

— Волаглион... Ох... — Иларий мотает головой, будто сбрасывая наваждение. После чего лихорадочно дергает край золотой рубашки, оправляя неровности. Я не первый раз замечаю подобный блеск в его салатовых глазах. Это страх. Парень прикусывает губу, а затем нервно произносит: — Хозяин дома...

ГЛАВА 7. Единственная любовь

Хозяин?

Слова Илария звучат так трепетно и устрашающе, что от одного упоминания этой неизвестной личности, в комнате воцаряется зверский холод. Волаглион... Почему я раньше о нем не слышал? И кто он? Муж Сары? Маловероятно. Ее родственник?

Этого не хватало. Здесь итак огромное соотношение психов на квадратный метр.

В размышлениях я хмурюсь. Иларий ждет реакции, усердно штудируя мое лицо — будто на нем можно найти монументальный труд о смысле жизни, — а Инга прилипает носом к моей груди. От теплого женского дыхания, заглядывающего под вырез кофты, и запаха абрикосов кружится голова. Как бы я ни злился на Ингу за измену, жажда снова ее обнять — сильнее. В наших отношениях не все было гладко, да. Но я привязан к Инге... по-своему.

Застегивая последнюю пуговицу на плаще невесты, я отвечаю Иларию:

— Имя, как у нечисти. Почему я до сих пор не видел вашего Волаглиона?

— Он уехал за границу. — Иларий выдерживает паузу и лопочет: — Давай помогу проводить Ингу.

— Я сам. — Остановив Златовласого жестом ладони, незамедлительно веду невесту к выходу, но через плечо задаю тот самый колкий вопрос, который истязает остатки мозга: — Она будет помнить, что произошло?

— Вряд ли. Сара не дура, чтобы себя подставлять.

Дверь за спиной со скрипом закрывается. Сама. Иногда кажется, что дом разумен, что он живой и наблюдает за нами...

Под руку с Ингой мы выходим во двор. Ветер радушно встречает, хладным языком облизывает скулы, высоко подкидывает край голубого плаща невесты. Запах грибов на стволах деревьев, луж и влажной земли — роится в носу. Следы ботинок отпечатываются на мокром грунте. Срывается мелкий дождь. Мне люто тошно. Улица отрезвляет рассудок, возвращает в пережитый кошмар.

Что вообще произошло десятью минутами раньше? Почему я спокоен?

Мою невесту изнасиловали!

Я усиленно смакую эту мысль — осклизлую, желчную, — прогоняю между извилинами: после смерти их совсем не осталось, раз я так умиротворенно иду провожать Ингу к воротам. Что же эта рыжая тварь сделала со мной?

Ингу имели у меня на глазах! Пока... пока... Господи! Позор!

Я запускаю пальцы в волосы и донельзя тяну. До боли тяну. Почти выдираю черный клок. Потому что заслужил! Во что я превратился? Кусок гнилого сморчка. Скоро в задницу буду ведьму целовать!

Ну, Сара...

Убью голыми руками! Задушу во сне, раз по-другому к ней не подступиться из-за поганого медальона. А что? Вариант!

Я пробую представить, как обхватываю тонкую молочную шею, как воздух застревает в горле Сары и рыжая фурия молит меня о пощаде, падает