Санта Байкер - Никки Лэндис

Слишком поздно.

Дверь поцарапала ногу Гарольда, и капля его крови попала на мою руку, когда мы столкнулись. Его кулак взметнулся и обрушился на мою спину, я пролетел по кафельному полу, приземлившись на пол. Мои веки затрепетали, перед глазами пронеслись образы, как Гарольд избивает нескольких женщин, не только мою маму. Он также бил детей. Особенно маленьких мальчиков.

— Ты плохой, — прошептал я ему, когда темнота взяла верх, уводя меня от мамы.

Ее крик был последним, что я услышал.

Пять лет спустя…

Мои пальцы крепко сжали карандаш в моей руке, образы в моей голове были настолько интенсивными, что я не мог набросать их достаточно быстро. Яростно делая наброски, я заполнял бумагу, переходя на чистую страницу в альбоме, чтобы продолжить.

— Джейсай? — Моя мама просунула голову в мою комнату. — Ты закончил свою домашнюю работу?

Я кивнул, слишком сосредоточенный, чтобы поднять глаза.

— Ты голоден? Я готовлю мясной рулет на ужин. Почти готово.

— Конечно, мама.

Она прищелкнула языком.

— Мой талантливый сын всегда рисует.

— Я люблю рисовать.

— Ты самый одаренный художник, которого я когда-либо видела. Никогда не позволяй никому заставлять тебя думать иначе.

Я поднял глаза, заметив улыбку на ее лице. Глаза мамы казались грустными, но она никогда не позволяла этому ее расстраивать. Она всегда говорила, что радуга прогоняет облака и дождь.

— Ты моя радуга, — сказала она мне однажды, когда я был маленьким. — Полный жизни, красок и бесконечной радости.

— Я все еще твоя радуга? — Спросил я, осмеливаясь произнести эти слова в отсутствие Гарольда. Он жаловался, что я слишком взрослый, чтобы делиться секретами и разговаривать по душам с мамой.

— Всегда, — яростно ответила она. — Я люблю тебя больше жизни, Джесай.

На моем лице расплылась яркая улыбка.

— Я тоже тебя люблю.

Гарольд не пришел домой к ужину. Мы наслаждались перерывом и даже ели яблочный пирог, который моя мама специально приготовила на десерт. Вечер тянулся без его прихода, и мама притворилась, что не знает, куда он пошел.

Я знал он был в баре в городе.

Мама сидела перед рождественской елкой после того, как убрала на кухне, вязала подарки для друзей и семьи. Варежки, шапки и шарфы, чтобы людям было тепло. Ей нравилось использовать кресло с откидной спинкой, чтобы она могла поднять ноги, но Гарольд всегда сидел там, когда был дома. Мне нравилось, что она воспользовалась этим сегодня вечером. Мама заслужила, чтобы ее баловали.

Я лег спать с полным животиком и счастливым сердцем, а проснулся от кошмара.

Крики моей матери прорезались сквозь мои сны, разбудив меня от ужаса, происходящего за пределами моей комнаты. Я отбросил одеяло в сторону, подбегая к двери. Моя рука дернула за ручку, распахивая ее, и я был потрясен, обнаружив, что моя мама и Гарольд сцепились в жестокой схватке на полу.

Мама лежала спиной на ковре: ее ночная рубашка задралась вокруг талии, ноги широко расставлены, когда она боролась с ним, царапаясь и размахивая кулаками изо всех сил, на которые она была способна.

Гарольд прижался нижней частью тела к моей маме, смеясь, когда поймал ее запястья. Одна рука ударила ее по лицу, и она закричала, чтобы он остановился. Он прижался к ней всем телом, и я не мог понять, как он причинял ей боль, но я знал, что это так. Слезы потекли по лицу мамы, и она повернула голову, глаза расширились от страха, когда она увидела меня.

— Нет, — причитала она.

Гарольд не остановился. Он прижал ее к себе, подминая ее тело под свое, все еще вдавливая свое большое тело в ее. Его лицо и шею покрывали царапины.

Что-то внутри меня оборвалось. Сломалось. Разбилось.

Я увидел черную чугунную сковороду, которую моя мама любила использовать в духовке. Она поблескивала в тусклом свете, призывая меня поднять ее. Незаметно для Гарольда я подкрался ближе и схватил ее двумя руками.

Мамины глаза встретились с моими, и она отвела взгляд, уже зная, что я хочу сделать. Пронзительный крик вырвался из моего горла за две секунды до того, как я опустил тяжелую сковороду на затылок Гарольда. Его тело затряслось, прежде чем он выкрикнул мое имя, скатываясь с моей мамы.

Кровь. На внутренней стороне ее бедер и интимных частях тела Гарольда. Кровь. Покрывающая мамины руки.

Все, что я видел, было багровым пятном крови.

Сковородка попала ему в лицо, когда он потянулся ко мне. Я не мог позволить ему больше причинять маме боль. Чугун качнулся, с хрустом ударив его по носу. Я продолжал опускать сковороду на голову Гарольда, пока он не перестал двигаться. Отбросив сковороду в сторону, я подполз к маме, измученный и запыхавшийся.

— Мой милый мальчик, — пробормотала она, на ее лице отразилась боль. — Мне так жаль.

— Мама, — закричал я, мои глаза закрылись помимо моей воли, не в силах остановить картины, которые проносились в моей голове. Так много картинок. Слишком много воспоминаний. — Mама. Гарольд. Он…

— Я люблю тебя, Джесай. Помни об этом, когда меня не станет. Я люблю тебя, — задыхалась она от боли. — Я люблю тебя, детка. Я всегда буду любить, даже когда меня здесь не будет, чтобы сказать тебе об этом.

В то время я этого не понял, но Гарольд вернулся домой из бара пьяным и избил, и изнасиловал маму, заставив ее лечь на пол в гостиной. Он ударил ее кулаком по голове, чтобы усмирить, и вызвал кровоизлияние в мозг. Она не оправилась от этого.

— Я люблю тебя, мама. Ты моя радуга, — прорыдал я, положив голову ей на плечо.

Сирены снаружи дома предупредили меня, что спасение пришло слишком поздно. Холодная мамина рука уже покоилась в моей.

Я никогда больше не слышал ее голос.

Наше время…

Жнец пропустил похороны. Мне не пришлось заново переживать тот ужасный день, и я почувствовал облегчение от того, что он избавил меня от боли.

Десять лет… это все, что у меня было с моей мамой. Самый травмирующий этап в моей жизни и в то же время самый счастливый. Мое прошлое состояло из извращенных, испорченных руин.

Моя мама сделала все, что могла. Она долгое время растила меня одна, прежде чем встретила Гарольда. Одинокая, с трудом сводящая концы с концами, она думала, что брак с ним облегчит ей жизнь. Она не знала его истинной природы, которую он скрывал, пока не стало слишком поздно.

Я убил человека в ночь, когда умерла моя мать, впервые, но не в последний раз. Я не отнимал жизнь в течение многих лет, но, когда я это сделал, Жнец показал мне, что он заслужил смерть, которую я ему подарил. Еще один насильник, подобный Гарольду.

Я не знал, всегда ли Жнец был со мной, помогая направлять мою руку и