Сильверсмит - Л. Дж. Кларен

— Я не подчиняюсь Уинтерсонам, — его голос был резким.

— Тогда кому, Симеону?

Смит повернулся ко мне.

— Я и ему не подчиняюсь. Но, — он поморщился, — у нас с ним есть некое соглашение.

Он оторвал кусок бинта.

— Какое соглашение?

Он не ответил, снова опустился на колено и терпеливо ждал, пока я протяну руку. Я немного отшатнулась. Он взял ее так бережно, будто она была фарфоровой и могла разбиться.

Оголенная рана выглядела ужасно. Следы зубов переплетались с клочьями разодранной, изуродованной плоти.

— С моей рукой все будет в порядке? — я закрыла глаза, пытаясь удержать подступающую тошноту.

Он, должно быть, почувствовал, что меня качает, потому что придвинулся ближе и уперся коленом в край кровати у моего бедра, словно каменной опорой, удерживающей меня на месте.

— Останется шрам, — сказал он, — но да, рука заживет.

Я приоткрыла один глаз, наблюдая, как он накладывает легкую мазь на рваную плоть. Сначала жгло, потом стало прохладно.

Я раскрыла оба глаза и позволила себе любоваться всем остальным в нем. Складкой непослушных бровей, когда он сосредоточен. Сильным, прямым носом. Четкой линией мощной челюсти, прикрытой густой, но аккуратной бородой. И больше всего его глазами. Глубокими, темно-карими, сверкающими, даже если он не улыбался. Отвести взгляд было невозможно.

Из любопытства к его реакции я спросила:

— Ты встречал Элиаса Уинтерсона?

Во взгляде Смита на миг вспыхнуло пламя ярости, прежде чем он успел его спрятать. Неудачная попытка скрыть отвращение.

— Не могу сказать, что имел удовольствие, — слова сорвались с его языка, как искра с раскаленного угля, обжегши меня, даже когда я попыталась отстраниться.

Он не затянул повязку так туго, как днем раньше, и когда я попыталась подтянуть ее, мягко приказал:

— Оставь свободнее. Ране нужно дышать.

Я подчинилась, вздрогнув только от трения, когда протянула руку в рукав светло-голубого вязаного свитера, оставшегося от матери.

— Тебе нужно что-то от боли? — спросил Смит, его колено все еще было прижато к моему бедру, словно он боялся, что я соскользну с кровати. — Сегодня может быть хуже, чем вчера.

— А что у тебя есть?

— Ничего необычного, — я не сразу поняла, что это значит, и ждала. — Алкоголь, — уточнил он. — Но не больше одного глотка, для тебя и этого уже будет слишком.

— Не думаю, что это хорошая идея. Филипп много пил, и это было… нехорошо.

Рана теперь была чистой и перевязанной. Я подумала, что он уже собирается уходить, когда его пальцы дрогнули у моего локтя. Его глаза резко встретились с моими — тревога и ярость слились в одно, превращаясь в… беспокойство. Мое сердце пропустило удар.

— Он причинял тебе боль?

— Нет, — выдохнула я, потом прочистила горло. — Нет, — уже увереннее. — Он просто был грустный.

Смит прищурился, словно проверяя… не вру ли я?

— Наверное, потому что ему приходилось каждый день смотреть на меня, я ведь напоминание об измене моей матери.

— Ни хрена из этого не было твоей виной, — его внезапная резкость заставила меня вздрогнуть. — Им повезло, что у них была ты.

— Думаю, они не хотели, чтобы я была здесь, — пробормотала я с горечью, слова сами сорвались с языка, прежде чем я успела их удержать.

— Что? — он прожег меня взглядом. — Что ты сейчас сказала? — Смит резким голосом требовал ответа.

Мои глаза округлились от шока.

— Я… я сказала, что думаю, они не хотели, чтобы я была здесь.

— Почему, на хрен? — его голос дрогнул, лицо исказилось болью. — Почему? — он не отстранился, остался рядом, его тело обжигало теплом, как теплое одеяло.

— Потому что я была такая… опустошенная. Я чувствовала, будто во мне нет ничего живого, — призналась я, слова вырвались, словно яд. Я съежилась от собственной откровенности, ведь едва знала этого человека, но летела к нему словно мотылек с хрупкими крыльями на пламя. — После того падения в подвале я чувствовала, что потеряла слишком много себя, и…

— Падения?

Я кивнула.

— Несколько лет назад. Когда мне было семнадцать, я упала в подвале, ударилась головой и потеряла сознание. Я не помню ничего из жизни до этого.

Смит уставился в постель рядом со мной и медленно кивнул.

— А сейчас? Ты чувствуешь себя так же? — он провел большим пальцем по коже моего локтя, который все еще держал в руке. — Опустошенной?

— Нет, — я сглотнула и подняла на него взгляд.

Он встретил его честно, и мой живот сжался в тугой узел.

— Наверное, тебе неплохо платят за то, что ты обо мне заботишься, — я нервно рассмеялась, лишь бы заполнить гнетущую тишину. — Ты выглядишь слишком обеспокоенным для человека, который только что со мной познакомился и должен просто сопроводить меня из одного места в другое.

— Я здесь не из-за денег, — слова сорвались резко, сильные, как удар.

— Ладно, — я сглотнула ком в горле. — Извини. Ты всегда такой… мрачный?

— Мрачный? — он приподнял брови, безрадостно усмехнулся и аккуратно отпустил мою руку. — Вот это ново.

— Ты просто кажешься… усталым. Или злым, может, — добавила я, съежившись. — Кто тебя обидел? Или, как сказала бы Джемма, кто нассал тебе в кашу? — я снова скривилась. Ну и жуть.

— Это неважно.

— Для меня важно, — я и сама удивилась своей смелостью.

— Конечно важно, — он тяжело вздохнул. — Ты ведь такая.

Его взгляд метнулся к моим губам, пока я судорожно пыталась придумать, что ответить.

— Ты едва меня знаешь.

Он разглядывал свои руки, брови сведены в глубокой задумчивости. Мои глаза скользнули к его татуировкам на предплечьях. Они спиралями обвивали трицепсы, уходили выше локтя, наверняка поднимались по бицепсам, плечам и груди, может, и дальше. Я гадала, что они означают и где заканчиваются.

— Ты права, — он поднялся на ноги. — И можно сказать, что я здесь потому, что умею убивать, чему и тебе нужно научиться.

Жар в животе обратился в ледяной ком.

— Не уверена, что это то, чему я хочу научиться, — пробормотала я.

— Я не могу сказать тебе, кем быть, Ари, — вздохнул он, и во взгляде его мелькнуло что-то неуютное, исчезнувшее так же быстро, как появилось. — Я могу лишь научить тебя думать своей головой и выживать.

— Думать своей головой? — я горько рассмеялась. — За последние два дня я слышала только то, кем я должна быть, что обязана делать. Ни крошки пространства для собственных мыслей. — Слова срывались с губ пугающе легко.

— Тогда создай себе это пространство, — возразил он. — Не позволяй им решать за тебя. Можно? — он кивнул на кувшин с водой на туалетном столике. Я кивнула, зачарованно следя, как он омывает