Хозяйка старой пасеки 3 - Наталья Шнейдер

— Глафира Андреевна, не соглашусь с вами, — негромко заметил священник. — Грех остается грехом независимо от пола грешника.

— Правда? Отче, вы не хуже меня знаете, что женщина должна каким-то образом не только быть безгрешной, но и не допускать даже тени посягательств на свою честь, даже чересчур назойливых ухаживаний — но при этом у нее нет никакой возможности защитить себя от этих посягательств!

Вот только мне бы лучше об этом не вспоминать. Потому что сегодня я активно поощрила… гм, посягательство.

И если он об этом напомнит… Кто меня за язык тянул!

— Довольно! — рявкнул Стрельцов. — Варвара, немедленно возвращайся в дом. Глафира Андреевна, ваше… вольнодумство просто неприемлемо, учитывая собравшееся общество.

— Ах, простите, господин исправник! — Да что ты будешь делать, язык словно живет своей собственной жизнью! — Вот уж не подумала, что размышления одной барышни могут попрать устои общества!

А еще я совершенно не подумала, что пчелы не терпят отрицательных эмоций. Разъяренное жужжание заставило меня опомниться. Я обернулась к улью.

Я здесь. Я чувствую, как ноги упираются в землю. В воздухе пахнет медом и вечерней росой. Я зла, потому что мы в очередной раз не сошлись во мнениях… по поводу одной цитаты из блаженного Августина. Но это не касается пчел. Я здесь. Меня никто не обижает. И пчел никто не обидит.

Магия потекла вокруг меня, беспокойное жужжание сменилось умиротворенным гулом.

— Значит, ваше благословение способно и на это, — улыбнулся Иван Михайлович. — Со стороны выглядит… необыкновенно.

— Пчелы не терпят ссор. — Злость не до конца остыла во мне, и я не удержалась: — В отличие от людей.

Стрельцов, кажется, собирался просверлить меня взглядом. Я не стала отводить глаза: стыдиться мне нечего.

— А вы можете усмирять только пчел или… других божьих созданий тоже? — Отец Василий лукаво покосился на исправника.

— Ментальной магии не существует, — сухо заметил тот.

— Но есть женская мудрость.

— Вот уж чего во мне никогда не было, — фыркнула я.

— Жаль. Господь наделил нас страстями, но не забыл и наградить разумом, чтобы тот направлял страсти в нужное русло. Когда мы забываем об этом, взрослые разумные люди превращаются в детей, которые дразнят друг друга, играя в родительском саду. Беда в том, что взрослые игры куда опаснее.

Он не пытался просверлить меня взглядом, как исправник, в голосе звучала лишь легкая укоризна, но мне почему-то показалось, что священник видит меня насквозь.

Вместе с моими дурацкими и совершенно неуместными чувствами.

— Спасибо, отче, — поклонилась я. — Я буду помнить о даре господнем.

7

Стрельцов вылез из омшаника, как раз когда я закончила работать и размышляла — дожидаться ли его или отправляться вместе с Варенькой домой. Устала я как собака, даже на любопытство сил не осталось.

Исправник внимательно посмотрел на меня. Я выдержала его взгляд ровно столько, чтобы не казалось, будто я прячу глаза. Играть в гляделки я не собиралась. Как и гадать по его каменной физиономии.

Доктор появился следом за Стрельцовым. Неодобрительно посмотрел на свои испачканные туфли и начал шоркать ими о траву. Священник вылез последним. Он выглядел умиротворенным, будто грязь на обуви и подоле рясы его вовсе не касалась.

— Ничего необычного, — соизволил наконец сообщить Стрельцов.

— Ну и славно, — кивнула я, раздумывая, катить ли обратно тачку с инструментами самой или заставить кого-нибудь из людей. У Вареньки, кажется, подобных вопросов не возникало, потому что она взяла меня под руку, намереваясь развернуть к дому.

В самом деле, пусть мальчишки укатят. Р-р-аботнички.

Исправник решил вспомнить еще кое о чем.

— Что касается гидро… напомните, как вы это назвали?

— Глиняная прослойка, — улыбнулась я с видом «прелесть какая дурочка».

— Она есть, так что по весне можете не беспокоиться за сохранность содержимого погреба.

— Но из-за нее сохнуть будет долго, потому что воде некуда уходить, — заметил священник. — Надеюсь, в сундуках, которые там стоят, нет ничего ценного? Тогда можно будет просто оставить дверь открытой. Иначе все зарастет плесенью.

Я покачала головой:

— Ничего ценного нет, но я бы не хотела оставлять дверь открытой. Не ровен час, приблудится какая-нибудь животина и свалится. Жалко. Надо придумать что-то вроде решетки…

Хватит ли обрезков досок, пошедших на ульи? Герасим старался кроить дерево как можно экономнее…

Полкан, который все это время валялся в траве, положив голову на лапы, поднял ее и гавкнул.

— Хочешь сказать, что присмотришь? — хмыкнула я.

Он бодро завилял хвостом. Варенька рассмеялась, я тоже улыбнулась.

Послать кого-то из парней сколотить решетку? Но скоро станет совсем темно. Так ничего и не решив, я вернулась в дом. Расплатилась с мужиками, закончившими свою скорбную работу, и направилась в людскую.

— Вы хотели настоящего мужского дела? — заявила я подскочившим мальчишкам. — Завтра все, кроме Антошки, который идет с Герасимом, займетесь омшаником. Вынесете все, что там есть, на поверхность. Снимете всю мокрую землю до глины, насыпете песка. И сверху сухой земли. А то, что вытащите из ямы, отнесете к краю огорода, пересыпать компост.

Копорка — тоже органика, перегниет как милая. Заодно и навоз из навозника в дело пустим, нечего ему просто так воздух портить. В этом году огород уже не спасти, но ведь будет и следующий.

И после того, как мальчишки заменят земляной пол, нужно будет обработать омшаник серой, чтобы плесень не развелась в деревянных стенах, пока они сохнут. Заодно и от грызунов избавлюсь.

— Как прикажете, барыня. — Федька вытянулся «во фрунт», но получилось у него так потешно, что я едва скрыла улыбку.

— А что такое компост? — полюбопытствовал Данилка.

— Куча особым образом заготовленной гнили для огорода, — отмахнулась я. Заниматься прямо сейчас просвещением не было сил.

Мальчишки переглянулись с видом «опять барыня чудит». Придется все-таки объяснить.

— Земля в растения свои соки отдает. Чтобы она лучше восстанавливалась, надо хоть часть того, что взяли, вернуть. Поэтому сорняки, ботву по осени и прочее ненужное собирают, переслаивают навозом да землей и оставляют перепревать. Через полгода-год получается добрая жирная земля, которую потом хорошо на грядки добавить.

Данилка нахмурился.

— Дядька говорит, нехорошо навоз в поле закапывать, пусть