Поцелуй неуловимого босса - Ася Невеличка

Сумочка вывалилась из рук, пальцы задрожали, а из глаз брызнули слезы.

Я забыла…

А он помнил…

А я забыла!

Может у меня уже начинается?!

Мы ехали через весь город к клинике. Врач удивился, но велел привезти немедленно, ведь времени почти не осталось. Матери нужно ставить этот блокатор, и теперь он у меня есть, благодаря Дану.

Только благодаря Дану!

Чем мне ему ответить?

К дому мы подъехали молча. Дан припарковался, но я не спешила выходить из машины. Он ждал. Я молчала.

– Если ты думаешь, что должна мне, то нет. Я в любом случаем помог бы, если подвернулась возможность. Она подвернулась.

– Спасибо, – прошептала я.

Мы еще посидели.

– Думаешь, что я подбиваю к тебе клинья и хочу трахнуть? – сделал он вторую попытку угадать мои мысли.

Я фыркнула.

– Нет. Я уже предлагала, но ты отказался.

Он тяжело и протяжно выдохнул.

– Знала бы ты, каких усилий мне это стоило, потому что трахнуть я тебя хочу. Очень.

Внутри разлилось предательское тепло, потому что это было взаимное чувство! Но ведь он меня не тронул? А почему? Этого Дан не сказал.

– Тогда, спокойной ночи? – сделал он третью попытку, и я заговорила, боясь, что больше ни за что не решусь на такую откровенность.

– Мне было тринадцать, когда у мамы начались резкие смены настроения. Она работала на ответственной должности и все это списывала на стрессы. Через два года папа ушел от нас. Тогда мама стала проваливаться в свои пространственные каналы памяти, могла по два-три часа безразлично сидеть и смотреть в одну точку.

Вот тогда ее надо было везти в больницу, попытаться заблокировать это состояние. Но папа предпочел разорвать с ней и со мной все отношения. Мне было всего пятнадцать! Я училась в школе, когда он поорал над мамой, которая как раз была в провале, и ушел, хлопнув дверью.

Я перевела дух, потому что меня до сих пор душила злость на него.

– Маму уволили. Приходили к нам домой, что-то говорили, а потом принесли трудовую и расчет. На эти деньги я тянула как могла месяца три. А потом одна добрая кадровичка позвонила в органы опеки, и началась моя борьба за выживание.

Отец пропал, на связь не выходил. К нам постоянно ломились участковые и какие-то соцработники…

Я вздрогнула от воспоминаний.

– А мама все чаще проваливалась в забытье и все реже из него выходила, чтобы я могла открыть дверь этим стервятникам и для справки показать маму. Что мы с ней живем и все у нас хорошо…

Я судорожно вздохнула, пытаясь перебороть свои эмоции, но Дан меня не торопил.

– На последние деньги я посадила ее в такси и привезла в больницу. Ее забрали. Я в дверь сунула записку для всех проверяющих, что пока мама болеет, ушла жить к папе. А сама просто закрылась изнутри, притихла.

– А учеба? Ты же как раз заканчивала школу?

Я хмыкнула, дернув плечом.

– Забрала документы, когда поняла, что мне не до учебы. Поскандалила, пригрозила… Знаешь, отец очень поднялся после того, как бросил нас. Но за все это время не предложил ни копейки, никакой-то помощи.

– А ты не просила?

– Нет. В то время списывала на гордость. Что мне ничего от него не нужно. Но на самом деле это была интуитивная осторожность. Он показал свой шакалий оскал. А за помощь нам спустил бы шкуру.

Дан кивнул, продолжая слушать и не вмешиваясь.

– Но мне пришлось идти к нему и просить… Когда я поняла, что маму не выпишут, что держат ее в ужасных условиях и никакого лечения не дают, я проглотила свою гордость и пошла.

Я отвернулась к окну, чтобы не видеть сочувствующего взгляда Дана.

– Я попросила всего ничего, перевести маму в другую клинику, где у нее хотя бы будут нормальные условия. Он отказал. Зато предложил оплатить мое обучение.

Достав платочек, я прочистила нос, заметив, что от подступающих слез не могу дышать.

– Он полностью отказался от мамы, но еще держался за меня. Тогда я не сообразила, почему. Это стало ясно позднее, когда появилась удачная партия. Породниться с партнером через брак дочери – это же отличная связь капиталов!

– Ты взяла его помощь? Пошла учиться?

– Нет, не пошла, но помощь взяла. Я ужом вертелась, чтобы его деньги поступали в частную клинику, в которую я перевела маму. Подделала себе документы, устроилась на работу, поступила в вечернюю школу, а потом на заочку. Я пыряла, не жалея себя. Некогда было жалеть. У меня тоже часы тикают. В клинике врач сказал, что это наследственная болезнь. Что я тоже могу стать как мама. Но в отличие от нее, обо мне заботиться будет некому.

– Ты делала тест ДНК? – жестко спросил Дан.

Я покачала головой.

– Нет. Зачем? Если это моя судьба, я просто приму ее…

– Дурочка, – выругался он, но в противовес своим словам, перехватил меня за плечи и прижал к себе. – Такая умница и такая дурочка! Как можно выстраивать стратегии, не выяснив все производные?

Я удобнее устроилась на его груди, в его руках, растекаясь от нежности и любви к нему. Ведь был бы он как мой отец, уже высадил бы из машины и свалил. Но Дан обнимал меня и целовал в макушку. И это было самое сладкое за последние десять лет моей жизни!

– Еще у меня проблемы с заданием от твоего Данияра, – проворчала я.

Признаваться в своих несовершенствах, после того как выдала ему страшную тайну, внезапно стало проще.

– На чем споткнулась?

– Ну… не совсем споткнулась, скорее не нашла оптимального решения, – призналась я.

– Могу помочь. Есть у меня парочка нереализованных идей.

О, если бы он так говорил о предстоящем сексе, а не о работе! Я позволила бы ему творить с собой что угодно!

– Готова выслушать.

В итоге мы зашли к нему домой, как-то само собой получилось, что проехали двадцать второй этаж и сразу оказались на двадцать седьмом, расположились в большой комнате за низким столом с проецирующим ноутбуком.

Никогда не думала, как это удобно, когда работаешь и сразу в масштабе видишь, как реализуется твоя задумка.

Через три часа мозгового штурма с перекусами, мы вроде пришли с Даном к нужному результату, который нравился ему. Ну и мне, хотя я больше получала кайф от наблюдения за ним, чем от собственного креатива.

– Дан? А ты никогда не думал развивать свой талант?

– Какой?

– У тебя просто дар усматривать композицию,