Красавица и свекровище - Евгения Серпента

В детстве мы с девчонками рвали колючки репейника и кидались ими. От какой-нибудь ветровки они отскакивали, а в свитер впивались так, что не отдерешь. Я была свитером, а он репейником. По этому принципу, кстати, создали липучку-велькро. Петельки и крючочки. Неслабо он такие свои крючочки закинул. Аж ребенок получился. О котором папаша ни ухом ни рылом.

— Ира, а у тебя вечер занят? Я понимаю, день святого Валентина и все такое…

— А ты хочешь меня куда-то пригласить? — хмыкнула я, надеясь, что нет.

Или да?

— Хочу. Как насчет поужинать в приятном месте?

Главное — чтобы без цыган! И без медведя!

— Ты же насчет рекламы приехал? — слабо огрызнулась я, фактически уже сдаваясь.

— Вот и поговорим насчет рекламы. Ты скоро закончишь?

Нет-нет-нет! Он хоть и постарел на двадцать лет, но уж точно не повзрослел. Все такой же котяра-понтяра. Невооруженным взглядом видно.

Хотя, конечно, по-прежнему хорош, собака!

Котяра-собака! Прямо как гуси-собаки-свиньи у Задорнова[10].

Не скоро закончу. Никогда не закончу. Вот вообще просто останусь здесь жить.

— Да в принципе… уже.

— Тогда поехали.

Пока я собирала сумку, Димка набрал номер.

— Милочка, привет, с праздником. Это Смеян.

Если бы не знала, то подумала бы, что Змеян — так это прозвучало. Змеян и есть. Змей-искуситель!

В трубке защебетало. На всякий случай я пожелала этой Милочке всего самого… недоброго.

— Найдется местечко?.. А если поискать?.. А если очень хорошо поискать?.. Ну вот, кто ищет, тот всегда найдет. Спасибо, моя золотая. Минуток через сорок будем. — Нажав на отбой, он пояснил: — Это сестра моего друга, хостес в «Harvest». У них там, конечно, сегодня аншлаг, но нам какой-нибудь приватный чуланчик найдут.

Приватный чуланчик!

О господи… Ну чем я перед тобой опять провинилась? Жила ведь спокойно, никого не трогала.

И ладно бы только это. Во весь многометровый рост вставала совсем другая проблема.

До сих пор Димка не знал о сыне, потому что у меня не было возможности донести до него эту информацию. Мне бы в голову не пришло поехать в Сочи и дать денег администраторше в гостинице за раскрытие персональных данных. Или просить отца, чтобы потормошил свои милицейские связи, хотя они у него были и есть. Ну вот родила от случайного курортного знакомого, с кем не бывает. Мне так было даже удобнее. Еще неизвестно, как он к этому отнесся бы, если бы узнал.

Но теперь…

Вот он сидит напротив меня. Дмитрий Анатольевич Смеян, папаша моего сына Никиты Дмитриевича, собственной персоной. И меня разрывает дилеммой: поведать ему об этом невероятном факте или нет. Дилеммой — потому что очевидно, любой выбор нехорош.

Мы вышли из кабинета, и я сказала отвесившей челюсть Алене:

— На сегодня все. Ты тоже можешь идти. В честь праздника.

— А-а-а… спасибо, — пробормотала она, таращась на Димку.

На парковке тосковал черный матовый «гелик», приветственно мигнувший дальним светом.

— Прошу, — Димка открыл передо мной заднюю дверь и сел рядом с водителем, который вежливо поздоровался.

Ну кто бы сомневался! Или бэха, или мерс, и никак иначе. И шофэр обязательно.

— В «Harvest», — приказал начальственным тоном. — И можешь быть свободен.

Глава 18

Ксения Валентиновна

Девочку эту я увидела впервые на свадьбе. Мы толком и не разговаривали — какое можно было составить впечатление? На вид прямо ангелочек невинный. Ну так и Светка была такой же, хотя и постарше. Эта-то совсем писюха двадцатилетняя. Я и сама вышла замуж в двадцать и тогда казалась себе жутко взрослой. Но в шестьдесят с гаком понимаешь, насколько там играет в попе детство.

Сейчас они сидели передо мной за столом, пили чай с тортом из «Азбуки вкуса», и я внимательно за ними наблюдала. Люся улыбалась, щебетала, как птичка, Никита больше помалкивал. И по всему выходило, что оба не так уж просты, но по-разному.

Никита — что называется, вещь в себе. Книга за семью печатями. Как и Дима. Только тот балабол, а этот молчун, но у обоих это защитная оболочка. А вот девочкины Люсечкины хитрости шиты белыми нитками. По крайней мере, для меня — точно. Потому что мы с ней чем-то похожи.

Сейчас она кошечкой ластилась ко мне, но глаза выдавали. Холодные и пустые. Я просто ей была зачем-то нужна. Зачем — нетрудно догадаться. Скорее всего, свекрушечка ее тоже раскусила, и теперь ей требовался союзник. Инга попала в яблочко.

Ничего удивительного, каждая женщина, по большому счету, сражается за своего мужчину с другими женщинами. Причем не только с претендентками на его член, сердце или кошелек. С близкими тоже. Потому что хочет быть в его жизни если уж не единственной, то хотя бы самой главной. Невестку напрягает свекровь, свекровь, соответственно, невестка.

С Люсей нам делить было нечего и некого, поэтому мы вполне могли объединиться против общего врага. Не дружба, конечно, но взаимовыгодное сотрудничество. Так что я слушала ее ахинею, кивала и улыбалась. И даже сказала, что всегда мечтала о дочке или хотя бы внучке, и вот теперь она у меня есть. А та с придыханием заявила, что я похожа на ее покойную бабушку, которой ей так не хватает. На что Никита едва заметно сдвинул брови.

Вот он меня слегка беспокоил — потому что его я не понимала. С Люсей все было прозрачно. Вышла замуж без особой любви, чисто по залету. Выдоит досуха, вытрет об него ноги и пойдет себе дальше. А вот он — это вопрос. Особо влюбленным не выглядел, этого не спрячешь. Женился как честный человек? Тещенька с тестюшкой надавили?

По идее, я должна была ему сочувствовать. Внук же!

Но нет. Не воспринимала я его так, хоть тресни. Абсолютно чужой парень, практически незнакомый. Я не носила его на руках младенцем, не водила за ручку гулять, не читала сказки. Да и он вел себя более чем сдержанно.

И вообще… С чего мне ему сочувствовать? Сам напоролся, самому и расхлебывать. Не он первый, не он последний.

— Приезжайте, когда захотите, — сказала я, провожая их в прихожей. — А если Никита не сможет, приезжай сама, Люся. Без стеснений, поняла?

— Да, конечно! Обязательно!

Она обняла меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться от запаха ее приторных духов.

— Инга, приходи торт есть, — пригласила по телефону, едва закрыв дверь.

Себе я без повода такой разврат не позволяла. Осталось больше половины, выбрасывать было жалко. Вот и прожорливая подружка-сладкоежка