Покуда растут лимонные деревья - Зульфия Катух

— Ты прав, — перебиваю я. — У нее все еще жар, и хочу убедиться, что с ней все в порядке. Я тоже не смогу заснуть. А вот твоему брату следовало бы. Нет смысла бодрствовать всему дому.

Он не спорит со мной и что-то шепчет Юсуфу, откидывая волосы назад. Юсуф едва достигает подбородка Кенана и с обожанием смотрит на старшего брата, прежде чем проскользнуть в свою комнату.

Рада, что кто-то будет спать, потому что не знаю, смогу ли я поспать так далеко от Лейлы. Подхожу к матрасу и сажусь рядом с Ламой, проверяя ее температуру. На мой взгляд, она все еще слишком теплая, но я надеюсь, что антибиотики вернут ее. Вытираю ей лоб влажной тряпкой, вспоминая, как мама делала это для меня, когда я болела. Ее нежные пальцы, ее ободряющие слова, когда я выпила стакан выжатого лимона.

— Браво, te'burenee14, — говорила она, кладя прохладную ладонь на мой мокрый от пота лоб. — Я так горжусь тобой. Yalla15, выпей все это. Убей все эти микробы.

Зажмуриваюсь. Я не возвращусь к этому.

— Как она? — спрашивает Кенан, садясь по другую сторону от Ламы.

Мне удается улыбнуться.

— Несмотря на жар, ее дыхание стало лучше. Я настроена оптимистично.

— Alhamdulillah16.

Он протягивает мне halloumi17 сэндвич, и я удивляюсь. Хлеб и сыр даются нелегко. Я замечаю, что у него его нет.

— Ты наша гостья, — говорит он, и я не могу не задаться вопросом, чего им это будет стоить.

— Я не могу это принять. Отдай это своему брату.

— Нет, у него уже есть один. Если ты это не съешь, я выброшу, и тогда никто не будет. Поэтому, пожалуйста, не спорь со мной по этому поводу.

Это могло бы звучать как пустая угроза, исходящая от кого-то еще, но он не выглядит так, будто шутит. Его глаза упрямы и не оставляют места для переговоров.

Я вздохнула и разломила его пополам, протягивая тот, что побольше.

— Возьми это.

Он качает головой.

— Если ты не возьмешь это, я прямо сейчас это выброшу, и никто не будет это есть.

Он смеется и берет.

— Это было не слишком сложно, не так ли?

— Почти уверен, что души моих родителей прямо сейчас смотрят на меня с Небес для признания. Но меня перехитрили, — он снова смеется.

Его взгляд на секунду падает на мои руки, на мои шрамы. У меня сводит живот, и я натягиваю рукава. Действие не остается незамеченным, но он ничего не говорит.

— В наше время нужно быть умным, — говорю я, пытаясь придать своему голосу непринужденный тон.

Сумерки окрасили небо в темно-розовый цвет с крапинками на голубом фоне. После того, как мы доедаем, он зовет своего брата, и мы вместе молимся. Кенан начинает читать суры Корана красивым мелодичным тоном. Чувствую себя загипнотизированной каждым словом, впитываю их смысл, чувствую, как они приносят мир и спокойствие в каждую клеточку моего тела, смывая печали. Не могу вспомнить, когда в последний раз я была так спокойна, почти не встревожена.

После молитвы я проверяю Ламу. Без изменений.

Кенан достает несколько свечей, зажигает их, и благодаря одеялу, закрывающему дыру в стене, они не гаснут. Я извиняюсь и иду в туалет, чтобы освежиться, и снова пытаюсь позвонить Лейле, но безуспешно.

— С ней все в порядке, — повторяю самой себе, массируя кожу головы и брызгая водой на лицо, чтобы успокоиться.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Кенан сидит рядом со своей сестрой, а я занимаю противоположную сторону матраса. Рядом с ним на земле лежит ноутбук с выключенным экраном.

— Когда мы узнаем, оправится ли она полностью? — спрашивает он, вытирая ее лоб тряпкой.

— Цефалексину требуется от десяти до двадцати четырех часов, чтобы прийти к определенной концентрации в крови. Завтра, insh'Allah18, с ней все будет в порядке.

Он смотрит на меня.

— Ты много знаешь о лекарствах.

Я пожимаю плечами.

— Это моя работа.

— Да, но ты без колебаний знаешь расписание и все такое наизусть. Это должен быть продвинутый уровень.

— Так и есть, — чувствую, что краснею, и отвожу взгляд к окну рядом с нами, сосредотачиваясь на том, как синий цвет превращается в черный.

Наконец до меня доходит, что я ночую в доме мальчика. Да, в чрезвычайных обстоятельствах, но это все еще происходит. Мои руки становятся липкими, и я стараюсь не представлять, как глаза Лейлы расширяются от этой пикантной информации. Самый скандальный поступок из всех, которые я знаю, — это когда Хамза поцеловал руку Лейле после их «Аль-Фатиха»19. И они даже не были официально помолвлены. Это была вечеринка перед помолвкой. Я бесконечно дразнила Хамзу по этому поводу, пока он не щелкнул меня по носу, краснея.

И вот я сижу на полу в гостиной, а мальчик находится всего в шаге от меня.

— Ты помнишь всю эту информацию даже после окончания учебы? — внезапно спрашивает Кенан, и я поднимаю взгляд, замечая его тон. Он пытается отвлечь себя и, в свою очередь, меня от неловкости этой ситуации.

Прочищаю горло, и голоса в моей голове затихают.

— Я не закончила учебу. Только начала второй год обучения, когда… ты знаешь, — не говорю ему, что перестала ходить, когда в нашем университете вспыхнули протесты и военные арестовали десятки моих однокурсников. Я недостаточно хорошо его знаю.

— В прошлом году я закончил второй курс. Бакалавр в области компьютерных наук. У меня была мечта стать аниматором. Все шло идеально, — размышляет он, кивая подбородком в сторону ноутбука. — По иронии судьбы, несмотря на все произошедшее, мне есть что рассказать. Чтобы быть анимированным в кино.

— Ты имеешь в виду, как Хаяо Миядзаки20?

— Именно так, — говорит он ошеломленно. — Ты его знаешь?

— Я одержима его фильмами.

Он выпрямляется, его глаза сияют от волнения.

— Я тоже! Студия Ghibli — моя цель. Это место, где разрастаются идеи и воображение. Они плетут истории, словно по волшебству.

Его энтузиазм что-то трогает в моем сердце.

— Звучит красиво, — шепчу я.

Он закрывает глаза, улыбаясь.

— Получается, нет худа без добра.

В его голосе звучит искренняя радость, но впервые сегодня вечером я вижу его настоящее лицо за фрагментами, которые ему приходилось склеивать снова и снова. Он выглядит разбитым, и мне больно за него. Но он также кажется таким знакомым.

Я качаю головой и прямо спрашиваю его:

— Мы когда-нибудь встречались?

Его глаза распахиваются от удивления.

— Что ты имеешь в виду? — он отвечает медленно.

— Может быть, и ничего, — играю