Влюбиться легко - Вивиан Неверсон

Коннор в ярости скрипнул зубами.

– Я отродясь ни к чему женщин не принуждал, и черт меня дери, если начну прямо сейчас! Не хочешь заниматься сексом – не надо. Но поверь мне, детка, ты много теряешь!

И с этими словами Коннор бросился в ванную и с оглушительным треском захлопнул за собой дверь – стены так и содрогнулись.

Фредерика беспомощно огляделась. В комнате вдруг сделалось совсем тихо. Не оттого ли в груди девушки всколыхнулось чувство утраты и острого, беспросветного одиночества? Она – в дублинском отеле, в нескольких сотнях миль от дома, замужем за мужчиной, которого едва знает и который в данный момент ею, мягко говоря, очень и очень недоволен.

Девушка присела на кровать, и тут же в ушах ее зазвучал зловещий, замогильный голос матери. Ощущение было такое, будто Дебора Линдси жива, нависает над дочерью и ругает ее на чем свет стоит.

– Ты что, совсем спятила? Ты – в Граде греха, с мужчиной, которому от тебя надо только одно, и ты знаешь, что именно. Что ты за дурочка, право слово!

Фредерика крепко зажмурилась: и как ее угораздило угодить в подобный переплет? Похоже, все то, что мать рассказывала ей о мужчинах, – чистая правда от первого слова и до последнего. Кон всерьез считает, что, раз они сочетались законным браком, он вправе беззастенчиво ее использовать.

Девушка решительно выпрямилась. Коннор О'Салливан не имеет никаких прав сверх того, о чем они договорились заранее. И брачное свидетельство тут ни при чем. И воспользуется он ею только в том случае, если она ему позволит.

Но именно этого Фредерика Линдси делать отнюдь не собиралась.

Коннор включил душ на полную мощность и подставил тело под тугие струи воды, надеясь, что досада и ярость хоть немного утихнут.

«Ты много теряешь…»

Как же! Ей-то все равно, ей-то плевать. Это он чувствует себя так, точно поджаривается на раскаленной сковороде.

Коннор был так потрясен отказом девушки, что на мгновение у него язык отнялся. В конце концов, не Фредерика ли умоляла его о поцелуе не далее как вчера вечером?

Чуть ли не сдирая с себя кожу, он намылился с ног до головы. Фактически они женаты. Разве нет на этот счет никаких законов? Разве жена не обязана удовлетворять желания мужа?

Он вздохнул. Нет, конечно же нет. На дворе – двадцатый век, а не темное средневековье. Но, черт подери, и почему это добрые старые патриархальные порядки вдруг показались ему настолько привлекательными?

К тому времени, когда Коннор закрыл воду и вылез из душа, он уже ощущал нечто вроде угрызений совести. Фредерика невинна, а он подошел к делу слишком уж напористо, стал требовать… К такому бурному натиску девушка была еще не готова.

Коннор пригладил мокрые волосы и досуха вытерся полотенцем, мысленно приказывая себе успокоиться. Да, конечно же Фредди – его жена, но бедняжке нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Да и зачем ему в постели женщина, которой вовсе не улыбается там находиться?

Отныне и впредь он будет спокоен и невозмутим. Именно это от него и требуется.

Обмотав полотенце вокруг бедер, Коннор вышел из ванной и направился к чемодану. Фредерика чинно сидела на краешке кровати, по-прежнему в своем скромном синем платьице, как если бы, устроившись в первом ряду церкви, внимала обличающей проповеди. Заслышав шаги, она даже не обернулась.

– Кон, – окликнула его Фредерика, глядя прямо перед собою.

Он извлек из чемодана спортивный костюм.

– Да?

– Я не хочу, чтобы ты снова это делал.

– Что – делал?

– Ц-целовал меня. – Девушка нервно теребила подол юбки. – И остальное тоже… В нашем соглашении ни слова не говорится о том, что я должна подвергаться… подвергаться… такому.

Все благие намерения Коннора насчет спокойствия и невозмутимости развеялись, как дым под ветром. «Подвергаться» – сказала тоже! Точно он бить ее надумал!

– Кон, пообещай мне. Пообещай, что в течение ближайших шести месяцев не станешь…

– Нет, ничего подобного я обещать не стану.

– Тебе придется. И прямо сейчас. А если ты не пообещаешь, тогда я… – Девушка нервно стиснула руки, да так, что побелели костяшки пальцев.

– Что ты тогда?

Фредерика воинственно выставила вперед подбородок, но даже на расстоянии пяти шагов Коннор отлично видел, что в глазах девушки стоят слезы.

– Тогда я обращусь в суд, чтобы брак признали недействительным.

Чтобы брак признали недействительным?!

Коннору казалось, будто все проблемы, могущие возникнуть в связи с женитьбой на этой девушке, он предусмотрел заранее… Но даже в минуту крайнего пессимизма он не предвидел такого!

– Собственно говоря, дорогая моя Фредерика, этого ты сделать как раз не можешь. В нашем соглашении упомянуто, что развестись со мной ты имеешь право не раньше, чем спустя шесть месяцев.

– Да, но там ни слова не говорится о возможности аннулировать брак.

Коннор понятия не имел, как отнесется к подобному аргументу суд, но как раз сейчас, когда от исхода зависит столь многое, такого рода осложнения ему абсолютно не нужны!

– Ты уверена, Фредди? Ты и впрямь не желаешь никакого секса?

Девушка уставилась на свои колени.

– Да, не желаю.

– Ни сейчас, ни впоследствии?

– Ни впоследствии. – Фредерика помолчала. – Ну, когда-нибудь, наверное… С мужчиной, за которого я выйду замуж.

– Но мы женаты!

– Да, женаты. Чисто юридически. Но…

– Да забудь ты на минуту про треклятый контракт! Секс с законным мужем – это вовсе не грех!

– А я и не говорила, что грех. Когда я выйду замуж по-настоящему, все будет по-другому.

Коннор с трудом сдержал протестующий возглас. Мог ли он предположить, что в один прекрасный день станет умолять жену заняться с ним любовью? Что за унижение!

– Ну ладно, – признал он свое поражение, – я к тебе не прикоснусь. Надо ли установить расстояние, на которое мне дозволено к тебе приближаться?

– Нет. Просто… просто не делай того, что сегодня.

– И не подумаю.

– Хорошо. Вот и… хорошо.

Только теперь Фредерика подняла взгляд – и тут же, вспыхнув до корней волос, отвернулась.

– Кон, пожалуйста, оденься!

– Не думаю, что в мои обязанности входит еще и это. Чисто юридически, знаешь ли.

– Если ты не оденешься…

– То что? Ты аннулируешь брак? Какие еще правила ты установишь?

– Не думаю, что, призывая к элементарной скромности, я прошу слишком многого.