Жестокий спор - Мария Владимирова

За месяц в больнице кроме него никто так и не появился, да и он не поднимался ни разу, передачки оставлял. Я понял, что это он только потому, что котлеты явно магазинные, частенько пригоревшие были. Отец матери запретил, а друзья… Потерялись друзья. Да и хер с ними. Проживу как нибудь. Только бы Настю увидеть. Узнать, как она.

И дорогу эту он специально выбрал, знает, как чувствую себя после перелома, знает, что случилось, знает, злится, а сделать ничего не может.

— Мать не в курсе, для нее легенда, ты сел за руль чужого мотоцикла и не справился с управлением! — говорит, когда паркуемся у дома.

Почти правда. Если не брать во внимание, что раз*бывал я этот мотоцикл намеренно, не думая о последствиях. В тот момент было плевать.

Выхожу и делаю глубокий вдох, кайфую от уличного запаха, даже по нему скучал.

— Мальчики! — радостно объятиями сразу обоих встречает нас мама, Андрюху от соприкосновения со мной всего коробит, руки в кулаки сжимает, но вида не показывает, — Я уж все глаза проглядела, жду вас, обед остыл!

Я по сторонам озираюсь, дом Настиной подруги Лерки напротив, есть вероятность увидеться. Я извелся весь за этот месяц, ни на секунду она головы моей не покидала. Увидеть хочу, поговорить, прощения попросить. Простит, должна простить!

— Как же так! — хлопочет вокруг меня мама, рассматривает не без слез мое загипсованное плечо, — Сдался тебе этот мотоцикл! Как же сборная теперь? Как твоя мечта?

Отец тоже рядом, но держится в стороне, сверлит взглядом. Он в курсе, чувствую и в глаза ему посмотреть не могу.

— Ничего, мать, — усмехается, — Ему Андрюха теперь другую сборную устроит.

Вопросительно смотрю на брата. Я чего-то не знаю? Без меня меня…?

— А ты че хотел? — выплёвывает брат, — Я не олигарх за твои косяки расплачиваться, и родителям деньги не станок печатает!

— Ну и куда же я трудиться иду?

— А у нас в МВД новый отдел формируют, как раз рука твоя заживёт, оформишься и вперёд. Подразделение элитное, друг мой командует.

— Андрюша! — радуется мама, — Спасибо, сынок!

— Да, спасибо, — цежу сквозь зубы, а когда мать уходит накрывать стол по случаю моего возвращения, срываюсь, — Я че на дебила похож, по горячим точкам таскаться?

— Вот там мужикам так и скажешь! — хмыкает мой благодетель, — Матери в жилетку не плачься только, и так в задницу тебе сильно дула!

— Давай без нотаций, сам разберусь со СВОЕЙ матерью! — делаю акцент на слове "своей", задевая Андрея за живое.

— Сядь! — рявкает отец, хватая меня за сломанное плечо, падаю на диван, корчась от боли, — Бля, мелкий, я понять не могу, ты нахера в это ввязался? Скажи спасибо, что девчонка хорошая, отцу своему не стуканула, сейчас не в больничке бы отлеживался, а ехал служить в какую-нибудь дыру! И там точно на твои переломы и сотрясения не посмотрели.

Отворачиваюсь, потому что отвечать не хочу, сам не понимаю нахера, внутри снова начинает царапать, как-будто режет меня.

— Благодарствую! — сквозь боль шиплю.

— Не выделывайся! И слушай внимательно! — хватая меня за подбородок злится отец, в глазах ярость, — Историю с мотоциклом замяли, но прав у тебя нет! Работать валишь туда, куда Андрюха велел! Мозги тебе вправят на раз, два!

— Куда я денусь! — тем же тоном отвечаю.

Отец не выдерживает, хватается за сигареты и вылетает из дома, громко хлопнув дверью. Откидываю голову на спинку дивана, широко расставляю ноги. Хороший прием.

— Подруга моя не объявлялась? — спрашиваю про Гальку, опять пытаюсь зацепить брата, но он не ведется.

— А ты ей нужен, — хмыкает Андрюха, — Не вспоминает тебя твоя зазноба.

— Она у нас общая или забыл? — пусть ему тоже хреново будет, помню хорошо, как его скрутило тогда, может поймёт меня и отвалит.

— Нет, мелкий, это ты у нас падалью питаешься, не я! В общем, защиты от матери не жди! Уважай ее хоть немного, хотя, где ты и где уважение. Дальше калитки не высовываешься, считай, что под домашним арестом, лично от меня. Бабки, что я за разбитый мотоцикл отвалил вернёшь, когда заработаешь! — все это говорит твердо, а потом хватает меня за больную руку, сжимает так, что искры из глаз сыпятся, — А если ты, тварь, еще раз попробуешь к этой девчонке подойти или другую игрушку искать будешь, то я сам лично с тобой разделаюсь! Я не Настя, жалеть не стану.

Не успеваю ничего ответить, брат тоже сваливает, остаюсь совсем один. Вот так. Ни друзей, ни семьи, ни девушки…

За неделю, что дома Настя у Лерки так и не объявляется. Видел всех и Аньку, и Нику с Юлькой, Насти нет. Девчонки в мою сторону даже не смотрят, отворачиваются. Про попытки заговорить с ними, вообще можно не заикаться, игнорят.

Не могу так больше, забив на боль и на слова брата, вечером, незаметно ускользнув из дома, иду к Насте.

У них свет во всех окнах, гости наверное. Подойти, попросить, чтоб позвали, не могу, духу не хватает. Стою за деревом, в окна их пялюсь, как сталкер.

Настя с мелким танцуют, смеются, веселье в самом разгаре. Ну выйди же зачем- нибудь, на минутку только, выйди же.

На улице темнеет, а я все жду, упрямо, не шевелясь, словно с деревом сросся. Народ из дома периодически вываливается покурить, просто освежиться, а она нет, то в кухне мелькнёт, то в большой комнате.

— Мих, а что, если мы детей наших засватаем, породнимся! — предлагает какой-то мужик Настиному отцу, — Ты смотри, как поладили.

Чего, бля! Кто поладили? Кулаки сами собой сжиматься.

— Я бы не против, — отвечает дядя Миша, — Дочка у меня золото, хочется, чтобы в надёжные руки, заботливые.

— Мой не обидит. Самостоятельный, серьёзный, представь, внуки общими будут.

Какие внуки, нахрен? Киплю все сильнее, маленькая она, учиться ей нужно. Да и есть у нее уже надежный и заботливый. Не отдам! Только простила бы.

Гости в из доме собираются расходиться, ухожу к прогону, чтобы видно меня не было.

Настя всей семьей провожать их идут. Мимо проходят, рукой дотянуться можно, смотрю на нее, к разговорам прислушиваюсь.

Проходят еще чуть-чуть, останавливаются, возле Насти и правда задрот какой-то околачивается, шутит, смеётся, она сдержанно улыбается и в руки свои кутается ещё сильнее. Не комфортно ей, чувствую. Хрен вам, а не сватовство, не нравится ей.

Что-то шепнув Наташе, прощается с гостями и возвращается обратно. Я жду, вот он шанс.

Выхожу из проулка, Настя замирает, оборачивается,