Принадлежащая своим монстрам - Лекси Дэвис

— Боже мой, — выдыхаю я, мое сердце колотится так сильно, что мне кажется, я могу умереть.

Я провожу ногтями вверх и вниз по спинам Алистера и Мика, в то время как Каспиан вставляет пальцы, засовывая в меня сначала один, а затем и второй. И это растягивание ощущается восхитительным.

Внизу я чувствовала себя виноватой, испытывая противоречивые чувства из-за того, что хотела их всех троих, но здесь, когда двое ласкают грудь, а третий у меня между ног, я забываю о стыде и отдаюсь хаотичному наслаждению, которое они доставляют мне, когда поклоняются моему телу руками, пальцами и губами.

Я стону, и они отвечают мне своими вздохами. Наслаждение поднимается во мне волна за волной, поднимаясь все выше и выше. Каспиан вводит еще один палец, проникает глубже, и я кончаю. Я вскрикиваю, мое тело содрогается от оргазма, дрожит так сильно, что кажется, я вот-вот разорвусь на части. Запах дыма — едкий, горький, будто пропитанный железом — ударяет в нос. Я распахиваю глаза и вижу, как от моей кожи поднимаются легкие темные завитки, черные, как сама ночь, — медленно, как пар, уносясь вверх.

Все трое мужчин поднимают взгляды, следя, как этот дым растворяется в воздухе.

Глава девятнадцатая

Самый сладкий аромат

— Сера, — рычит Мик, поднимая нос и принюхиваясь. Мгновение и его тело дрожит, переливаясь: передо мной уже не человек, а оборотень, наполовину зверь, наполовину мужчина. Он перемещается от моей груди к шее, втягивает воздух. — Самый сладкий аромат, — рычит он.

В первый раз, увидев его таким, я была в ужасе. Теперь — нет. Его человечность все еще светится в этих ярко-зеленых глазах.

Алистер тоже поднимается выше. Его губы касаются моей шеи, зубы скользят по коже, не вгрызаясь, лишь царапая. С другой стороны оборотень Мик проводит по шее долгим, ленивым, почти кошачьим языком. Он утыкается носом в кожу, обнюхивает, сопит, прижимаясь ко мне все крепче.

— Можно я укушу тебя? Пожалуйста? — спрашивает Мик, голос высокий, тонкий, с собачьим подвыванием, в котором звучит почти отчаяние.

— А мне можно? — раздается голос Каспиана, все еще лежащего между моими раздвинутыми ногами.

Алистер тихо смеется мне в ухо — спокойно, уверенно:

— Ты же знаешь, я тебя укушу.

Я поднимаю голову, смотрю на Мика и Каспиана:

— С Алистером понятно. А вы-то зачем хотите меня укусить?

Каспиан начинает растворяться, тело становится прозрачным, и по коже пробегает прохладный ветерок. Я вздрагиваю, когда его бесплотный голос звучит прямо у самого уха:

— Кровь ведьмы особенная. В ней есть магия.

Слово эхом разносится по комнате.

Магия. Магия. Магия.

Рот Мика прижат к моей шее, шерсть щекочет кожу. Он всхлипывает, будто с трудом сдерживается.

— Это наркотик, — выдыхает он, пьянея от одного запаха. — Афродизиак.

От его слов по телу пробегает дрожь — одна мысль о том, что они все будут пить меня, впитывать меня, заставляет сердце сбиться с ритма. Я вытягиваю шею.

— Да, — шепчу, — кусайте меня. Все.

— Освободите для меня место, — жалобно говорит Каспиан Алистеру, возвращаясь в плоть. Его глаза вспыхивают зловещим, потусторонним синим светом.

Алистер фыркает, но перекатывается через мое тело и устраивается рядом с Миком, наклоняясь к моей шее через его плечо. Каспиан занимает место, где только что лежал Алистер.

— Мой укус будет больно, — предупреждает Мик. — В нем нет притупления, как у Алистера.

— Укуси поближе ко мне, чтобы облегчить боль, — советует Алистер. Мик понимающе кивает.

Я не удерживаюсь и тихо смеюсь от абсурдности ситуации — они обсуждают, кто и куда меня укусит, будто это что-то вполне обыденное. Еще сутки назад Мэдисон ни за что бы не поверила, что мы закончим вот так.

Все трое одновременно наклоняются — целуют, лижут, втягивают кожу у меня на шее, и я выгибаюсь под ними, захлебываясь желанием. Первым кусает Алистер — я не чувствую боли, только мягкое тянущее движение, легкое втягивание, будто он пьет меня. С другой стороны Каспиан щиплет кожу зубами — короткий укол, как от пчелы, потом язык, скользящий по следу укуса.

— Ай! — вскрикиваю я, когда острые волчьи зубы Мика впиваются в шею. Тепло стекает вниз, пропитывая подушку под головой. Я чувствую кровь. — Черт, больно!

— Прости, — бормочет Мик, — я предупреждал. — И тут же начинает слизывать кровь своим огромным, шершавым языком.

Алистер, должно быть, помогает, потому что следом по коже пробегает волна холода, будто к синяку приложили лед.

Мик поднимает голову, заглядывает в глаза:

— Сейчас лучше?

— Да, — выдыхаю я, расслабляясь, вжимаясь в матрас, наслаждаясь тихими звуками удовольствия, которые издают мужчины вокруг, втягивая из меня жизнь и наслаждение одновременно.

Вдруг слева раздается возня. Я поворачиваю голову и вижу, как Алистер резко отшатывается, по его подбородку стекает кровь. Он рычит и, оскалившись, царапает когтями затылок Мика. Тот вскидывает голову и отвечает ревом прямо ему в лицо. Через секунду они уже катаются по кровати, пинаются, толкаются, рычат, сцепившись.

Я поднимаюсь на согнутых локтях. Каспиан отпускает мою шею с легким влажным звуком.

— Прекратите немедленно! — рявкаю я на Мика и Алистера. Те замирают, застигнутые с руками на глотках друг друга, и смотрят на меня, как нашкодившие подростки. — Вы ведете себя нелепо, — добавляю я, голосом, в котором звенит раздражение. — Алистер, иди к Каспиану.

Пристыженный Алистер, опустив голову, осторожно перелезает через меня. Он не поднимает взгляда, только шепчет:

— Прости… жажда крови.

— Будто это оправдание, — качаю я головой, глядя на него с раздраженным разочарованием.

Каспиан отодвигается, и Алистер устраивается рядом с ним, потом наклоняется и касается губами моей шеи, прямо над пульсом — его способ извиниться. Снова начинается это мягкое втягивание, легкое покалывание, и постепенно меня охватывает сонная нега, словно я плыву где-то между сном и явью, пока они пьют, не торопясь.

Наконец Алистер приподнимается, опираясь на локоть, кладет два пальца мне на запястье.

— Всем остановиться, — говорит он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Пульс сбивается. Не стоит ее ослаблять. — Он бросает взгляд на мою шею. — Можно?

Когда я киваю, Алистер наклоняется и проводит прохладным языком по каждому укусу. Он почти не касается кожи — лишь дыхание, легкое дуновение. Онемение медленно расходится, сменяясь мягким теплом, и боль растворяется.

— Чтобы запечатать, — шепчет он.

Мик и Каспиан с недовольным ворчанием отстраняются. Я моргаю и замираю.