Луиза Вернье - Розалинда Лейкер

— Еще раз, — попросил Чарльз, когда она подошла ближе. Мари повиновалась, по-прежнему смущаясь, шаль соскользнув с плеча, выглядела еще роскошнее.

Мадам де Ган встала.

— Я беру белую шаль, — надменно произнесла она и добавила: — Пришлите ее в мой номер-люкс в гостинице «Дофин» на улице Риволи не позднее четырех часов.

Уорт поклонился, как делал всегда, и проводил мадам к экипажу. Когда он вернулся, толпа уже рассеялась, кто-то из помощников упаковывал шаль, Мари не было. Преисполненный ликования от продажи, он бросился на поиски и через несколько минут нашел ее в одном из хранилищ: она стояла, прислонившись к стене и прикрыв глаза рукой. Чарльз встревожился и, задернув дверь бархатной шторой, чтобы им никто не мог помешать, подошел к ней.

— Что случилось? Вам плохо?

Она опустила руку и покачала головой:

— Все в порядке. Сейчас пройдет.

Он увидел, что ее бьет дрожь, на лице застыло страдание, зрачки расширились и приобрели почти фиолетовый оттенок. Едва контролируя свое возбуждение, он понял, что она сбросила свою защитную маску, и окинул ее внимательным взором.

Не желая мучить Мари, Чарльз потянулся к графину с водой и к стакану, налил ей немного воды.

— Вот. Выпейте.

Понимая, что вода ей не поможет, она все-таки сделала глоток, чтобы угодить ему.

— Благодарю вас. — Она вернула ему стакан и храбро выдавила из себя улыбку, решив, что больше не будет так безропотно соглашаться на подобные испытания. Мари считала свою застенчивость постыдной слабостью, глупостью и боролась с ней в одиночку. Она хотела сказать как можно более спокойно, но ее выдавал дрожащий голос:

— Слава богу, что шаль все-таки купили. И все благодаря вашему дару. Сама я бы не осмелилась предложить ей белую, ведь она просила показать цветные.

Уорт был доволен собой.

— Это целиком ваша заслуга. Не я, а вы продали шаль. Просто дама увидела вас в этой шали и решила, что на ней она будет смотреться точно так же. Но никогда, даже через тысячу лет, ни одна женщина не сможет сравниться с вами в элегантности.

Щеки ее мгновенно вспыхнули от столь экстравагантного комплимента, и глаза снова засияли.

— Вы безмерно преувеличиваете, мсье Уорт.

— Я еще никогда в жизни не был так искренен, как теперь, — тихо, но настойчиво возразил он.

В этом она могла не сомневаться. Он говорил с таким жаром, что видно было, как бьется жилка на шее. Все его мужское обаяние, страстность и долго сдерживаемое желание наполнили собой тесное помещение, и она вдруг поняла, как близко он стоит, чтобы в любой момент, не удержавшись, обнять ее. Ею мгновенно овладела восхитительная сладчайшая паника, и без малейшего кокетства она сделала соблазнительный шаг в сторону. Уже собравшись отдернуть бархатную штору, чтобы вернуться на свое рабочее место, она обернулась через плечо и посмотрела на него своими сапфировыми глазами, в которых читалась искреннейшая привязанность.

— Мне еще никогда не говорили столь трогательного комплимента. Вы даже не представляете, что он для меня значит.

Она сказала правду. Для нее это означало, что никто не узнал о ее тайных муках. Мари вышла из сумрачного хранилища, оставив Чарльза там одного. Уорт понял, что влюблен.

На протяжении нескольких последующих недель Уорт не продвинулся в своих ухаживаниях. Мешала врожденная застенчивость Мари. И хотя девушке претило прохаживаться перед покупательницами в шалях и мантильях, но с его легкой руки ей теперь приходилось делать это постоянно, так как продать можно было втрое быстрее, если Мари демонстрировала вещь на себе. Продаж в их отделе стало больше. Уорт догадался, как Мари неприятно демонстрировать наряды, но не сомневался, что со временем девушка привыкнет к всеобщему восхищению, и любил ее еще больше за ее скромность.

Произошло еще одно событие, благодаря которому внимание публики к ней возросло. Мари нужно было новое рабочее платье, потому что, согласно требованиям магазина, выглядеть надо было всегда элегантно. Зная, что Уорт профессионально разбирается в шелке, она спросила его совета, какой шелк ей лучше выбрать, он остановился на рубчатом, и она смиренно одобрила его выбор. Купив в тот же день ткань, она отнесла ее в швейную мастерскую. Следующий день приходился на воскресенье, поэтому Мари пошла на мессу. Выйдя из огромного храма, она увидела поджидавшего ее Уорта. Тот стоял, не обращая внимания на колючий ветер, и держал подмышкой папку. Чарльз учтиво снял шляпу, девушка была и удивлена, и рада его видеть.

— Мсье Уорт! Что вы здесь делаете?

— Я дожидался вас, чтобы пригласить на чашку кофе. А заодно показать кое-какие эскизы. Надеюсь, вам будет интересно.

Это ее заинтриговало. Многие в Париже пробовали себя в живописи, но она даже не подозревала, что ее напарник — один из них.

Чарльз заказал кофе. Когда передними поставили чашки, он открыл свою папку. В ней оказались схематичные, но довольно четкие эскизы какого-то платья.

— Так я вижу ваше новое платье, — нервно пояснил Чарльз (он не выносил критики и не знал точно, как она отреагирует). — Думаю, что оно будет не только прекрасно на вас смотреться, но и подчеркнет красоту тех шалей и мантилий, которые вы показываете клиенткам.

Мари разглядывала рисунок в благоговейном восторге. Платье было красивое, довольно простого покроя, с замысловатыми вытачками, расходившимися по лифу как солнечные лучи, и незаметным бархатным кантом, подчеркивавшим стоячий воротник и манжеты. С глубоким вздохом девушка подняла на Чарльза сияющие глаза.

— Изумительное платье. Я в него просто влюбилась. Боюсь, правда, что гажеленовские портнихи растеряются при виде всех этих вытачек.

От такой похвалы его лицо засияло. Все напряжение мигом прошло, и Чарльз с энтузиазмом посвятил ее в свой проект:

— Ничего страшного. Меня, помимо всего прочего, обучали еще и шитью, к тому же я приготовил для них подробнейшие выкройки. Единственное, за чем мне хотелось бы проследить, так это за примерками.

— За примерками? — переспросила Мари смущенно. — Но примерка, как всегда, будет одна.

— Только не с моим платьем. Оно должно быть сшито идеально. У вас красивые плечи, но я сомневаюсь, что они совершенно одинаковы. Люди — не геометрические фигуры, а портные, насколько я успел заметить, почему-то всегда думают именно так.

— Да, пожалуй, вы правы, — согласилась она. — Скажите, а вы придумали фасон, когда выбирали ткань мне на платье?

— Я придумал его, как только прикоснулся к ткани.

— У вас есть и другие наброски?

Он радостно улыбнулся:

— Я постоянно что-нибудь рисую.

Мари оробела.

— А вы не могли бы мне их показать? Нет, не для того, чтобы подобрать что-то, — торопливо стала она уверять, — я думаю, что ничего не может быть лучше этого платья, которое вы придумали для меня. Просто мне ужасно любопытно.