Не бойся любви - Марша Ловелл

— А если бы я был неизвестно кто? — проворчал Макс, расстегивая пуговицы своего толстого пальто. — Представляю себе, какой бы тут стоял вопль, но кто тебя услышит: на пять миль отсюда — никого!

— А я бы и не кричала! — Голос Эбби сорвался на визг. Ужас первых секунд еще не прошел. — А что ты вообще здесь делаешь?

— А ты как думаешь? — Тяжелый взгляд замер на девушке, потом — на плетеной корзине с дровами, которую она пыталась втащить в комнату. — Что за ерунда? Для чего ты таскаешь такие тяжести? Потянешь спину, и что тогда? Лететь за пять миль отсюда за доктором?

— Я тебя спрашиваю: что ты здесь делаешь? — повторила Эбби все тем же визгливым голосом.

Он зло посмотрел в ее сторону, потом снял пальто и бросил его на спинку кресла. Оно было единственным предметом из мебели в этой комнате, если не считать старого, поцарапанного кофейного столика.

— Я здесь как раз для того, чтобы задать тебе этот вопрос, — раздраженно бросил он ей. — Какого черта! Во что ты играешь? Еще полдень, а уже темно, как ночью. И жуткий холод. Ну почему ты не можешь, как всякий нормальный человек, остановиться в отеле?

— Ты хочешь сказать — как всякая нормальная женщина? Так? — взорвалась Эбби. — Удивительное дело, ведь никто бы слова не сказал, если бы Малькольм…

— Малькольм! — взревел Макс. — Если бы не Джули, я бы не сомневался, что этот заказ выполняет он!

— Ради бога! Нет никакого секрета, что эту работу поручили мне! И если бы ты поговорил с Питером…

— У меня не было такой возможности, мы оба уезжали из Лондона. А он-то знает, что ты здесь?

— Я не…

— Эбби! Я тебя спрашиваю — он знает?

— Конечно, знает. Он…

— Хорошо, мне все понятно. Значит, и он такой же дурак, как ты.

— Макс, тебя все это не касается, — сообщила она ему холодно. — У тебя нет никакого права врываться сюда, орать и ругаться!

— Я не ругаюсь! Я… — Он осекся. — Эбби, ни одна женщина в здравом уме не стала бы здесь жить. Это… Здесь самый настоящий морозильник.

— Здесь холодно только потому, что я еще не затопила, — упрямилась Эбби, снова хватаясь за ручки корзины и пытаясь подтащить ее к камину. Сегодня она купила в городе растопку, но дрова все равно не хотели гореть.

— Ну, хорошо. Я охотно допускаю, что здесь мог бы обосноваться мужчина. Но, уверяю тебя, ни одна женщина в здравом уме…

— Думай, что хочешь! Думай, что я не в своем уме! — Эбби уже не сдерживала ярость. — Макс, говори что хочешь, но я останусь здесь до конца работы, и ничто не изменит моего решения!

— Ничто? — угрожающе глядя на нее, он широкими шагами подошел к камину, в котором Эбби безуспешно пыталась развести огонь.

— Ничто.

— И даже то, что, подчиняясь своему великодушию, я останусь здесь с тобой?

— Боюсь, тебе придется унять свое великодушие, — парировала она.

Пульс Эбби стремительно учащался: этот мужчина снова втягивает ее в свои обычные игры.

— Ну, если ты привез с собой постельное белье…

— Неужели ты думаешь, что я не догадался? — протянул он и быстро добавил: — Эбби, а что именно ты собираешься делать с камином?

— Разжечь, — ответила девушка, стиснув зубы.

— Хорошо. Если это так называется, — пробормотал он, подходя сзади, — неудивительно, что ничего не выходит.

— Ну, если ты такой умелый, пожалуйста, возьми и разожги.

— С удовольствием, — сказал Макс и локтем отодвинул ее в сторону. — Но только при том условии, что ты все же переедешь в отель.

— Если бы я собиралась туда отправиться, зачем бы мне было его разжигать?

Он повернулся к ней, насмешливо подмигнул, улыбнулся сам себе и принялся перекладывать дрова, которые она так старательно разложила в камине. Наблюдая за ним, Эбби вела с собой молчаливую борьбу.

Она считала, что все попытки восстановить их отношения постыдны, потому что для него секс — предмет, которого он совершенно не стесняется. Он для него — привычная игра, в которую он готов играть с любой женщиной, оказавшейся рядом. Да, она могла говорить себе о нем что угодно, но не могла же она не признавать, что ее охватывает сумасшествие, она ощущает сердечную боль и спазмы в желудке, когда Макс рядом.

Он выводил ее из равновесия.

Она не сводила глаз с мужчины, который сидел перед камином, с его идеально красивого профиля.

Ну почему именно он, Макс Брэдли, действует на нее именно так? Хорошо, он ей нравится, она принимает его суровый юмор карикатуриста-профессионала. Но почему именно он вызывает у нее подобное чувство?

— Ну вот, моя дорогая Эбби, огонь горит. — Макс, довольный собой, глядел на пламя, поднимающееся к дымоходу, на угольки, мерцающие по краям поленьев.

— Да, получилось, — кивнула Эбби, и внезапная ровность в ее голосе удивила обоих. Он посмотрел на нее.

— Ого! Наконец-то мы с чем-то согласились, — протянул он, вставая, — прогресс. Похоже, мы сможем разделить твое постельное белье, — добавил он и скорчил гримасу, посмотрев на свои испачканные руки. — Надеюсь, у тебя есть полотенце? Я хочу помыться.

У Эбби закружилась голова, и она вскочила на ноги.

— Я думаю, что лучше мыться там, где ты собираешься спать. В отеле! — Она едва сдерживалась. — Хотя, конечно, ты можешь вымыть руки перед уходом.

Пока закипал чайник, который она привезла с собой, Эбби думала о том, что ее уединенный мир рушится. Она упрекала себя, что не сумела выгнать отсюда Макса. Он вообще не должен был здесь появляться!

— Перед уходом? — пробормотал он, и его глаза удивленно раскрылись. — Дорогая Эбби, мне показалось, свой выбор ты уже сделала.

— Убирайся отсюда!..

— Эбби, разве ты не сказала, что огонь не понадобится, если придется ехать в отель! Теперь ты говоришь, что я зря старался, и ты передумала.

— Да вбей же в свою башку: я остаюсь, а ты уезжаешь! И немедленно! — Она уже не владела собой.

— Одна поправочка: или мы остаемся, или мы уезжаем. — Он подошел к ней, взял за плечи и притянул к себе. — И, наконец, прекрати эти игры, дорогая. Ты так же страстно жаждешь заманить меня в свою постель, как я — тебя!

В тот же миг их тела подтвердили справедливость его слов. Но когда каждым нервом своего предательского тела Эбби почувствовала это, то, собрав всю свою гордость, нашла силы оторваться от него. В безумной ярости она вырвалась из его объятий.