Счастье напока - Инга Берристер

Открыв дверь в крошечный коридорчик, Имоджен крикнула:

— Даг, ванная свободна!

Молчание. Слышал ли он ее? Имоджен нахмурилась и нерешительно осмотрелась вокруг, остановив взгляд на двери, ведущей в гостиную. Затем, вздохнув, подошла к ней и открыла.

Даг стоял спиной к Имоджен, опираясь руками на письменный стол, занятый разложенным чертежом. О чем-то глубоко задумавшись, он тихонько насвистывал. Не часто ей приходи лось видеть Дага в тот момент, когда он считал что за ним никто не наблюдает. Да, он очень красивый и обаятельный мужчина, с неожиданной болью в сердце признала Имоджен. И большинство женщин были бы счастливы выйти за него замуж. Но я не принадлежу к их числу, торопливо напомнила она себе. Выходя за него…

— В чем дело, детка? — спросил Даг, не поднимая головы, и стало ясно, что он знает о ее присутствии в комнате. — Если хочешь сказать, что не можешь уснуть без любимого плюшевого мишки, то боюсь…

Глаза Имоджен потемнели от гнева. У нее и вправду был любимый плюшевый медвежонок, и она очень горевала, когда из него высыпались опилки. Но «трагедия» случилось лет пятнадцать назад, и сейчас было, по меньшей мере, бестактно напоминать ей об этом. Разве что Дагу опять захотелось поиздеваться над ней.

— Я пришла сказать, что ванная свободна, — буркнула Имоджен.

— Не хочешь выпить чего-нибудь на сон грядущий? — С этими словами, отложив чертеж, Даг повернулся к ней.

Застигнутая предложением врасплох, Имоджен покраснела. Выпить было бы неплохо, смущала лишь надетая на ней майка.

— Я… я сначала пойду накину халат, — про лепетала она. — А то…

Даг с насмешкой во взгляде направился к ней. Имоджен насторожилась.

— Весьма целомудренно с твоей стороны, — язвительно сказал он. — Но вряд ли необходимо. Думаю, что я в достаточной степени владею собой, чтобы не поддаться приступу вожделения при виде тебя в желтенькой маечке. Если уж на то пошло, ее никак нельзя назвать излишне соблазнительной, не так ли? Не слишком подходит для новобрачной…

— Зато ты, наверное, ложась в постель, надеваешь шелковую пижаму, — парировала она, вспомнив один роман, герой которого посту пал подобным образом. — Но, к твоему сведению…

Имоджен остановилась на полуслове, потому что Даг разразился смехом. До сего момента она редко видела его смеющимся, и по непонятной причине это зрелище вызвало у нее рез кую и острую боль в груди.

— В чем дело? Почему ты смеешься? — спросила она подозрительно.

— Нет, детка, — ответил он, мотая головой, искрящиеся весельем глаза стали почти янтарными. — Я не надеваю на ночь шелковую пижаму. Собственно говоря… я не надеваю вообще ничего.

И помимо своей воли Имоджен покраснела, в который уже раз ощутив унизительное смущение… И не столько из-за его слов или смеха, и сколько потому, что, сама того не желая, с пугающей ясностью представила себе Дага обнаженным. Поглощенная своими переживаниями, она не заметила, как при виде ее внезапно исказившегося мукой лица откровенная веселость Дага сменилась озабоченной хмуростью.

— Иди спать, Имоджен, — не терпящим возражения тоном приказал он. — Тебе сильно до сталось в последнее время и как следует выспаться не помешает!

Это было уже чересчур.

— Я тебе не ребенок, Даг! — задыхаясь от негодования, выпалила она. — Я женщина взрослая женщина, пора бы тебе понять это и относиться ко мне соответственно.

Подступившие слезы мешали ей видеть. Часто моргая, чтобы смахнуть их, она услышала:

— Не искушай меня, Имоджен. Не искушай…