Претендентка на русский престол - Елена Арсеньева

Напиток был совсем другой, Лиза поняла тотчас. Ни следа мяты, ни следа горечи, похож на глоток ароматного дыма. Тем не менее она вцепилась в подлокотники кресла и снова уставилась в зыбкую стеклянную муть, но так ничего и не дождалась. Зелье не подействовало.

Колыхнулись занавеси, вошел Джузеппе. Сочувственно поглядел на смятенное Лизино лицо, кивнул успокаивающе; глаза его скользнули по столу, где валялись два пустых флакона.

Джузеппе вдруг так побледнел, что у Лизы захолонуло сердце: что, если она из любопытства да глупости проглотила какой-нибудь страшный яд?! И, словно нарочно усугубляя ее тревогу, Беппо чуть слышно пробормотал:

– Да, нельзя играть безнаказанно с демонами и феями. Из мира духов нельзя уйти так легко, как хотелось бы.

Лиза уж вовсе обмерла, но тут Джузеппе поднял на нее взор; и у нее отлегло от сердца: в его глазах появилась прежняя бархатная усмешка и как бы уважительное удивление.

– Зачем ты выпила это, Луидзина?

– Мое видение минуло так быстро, я хотела продлить его… А что это было за зелье?

Джузеппе чуть отвернулся, пытаясь скрыть улыбку.

– Ничего страшного, Луидзина, уверяю тебя. Ты напоминаешь мне тех фессалийских волшебниц, которые душу отдавали за видение… Зелье сие вовсе безвредно. Может статься, ты даже не заметишь его воздействия. А ежели все-таки заметишь, мы поговорим с тобою об этом позднее.

– Когда же? – надулась Лиза.

– Потом, когда увидимся в Санкт-Петербурге.

– Ты опять за свое?!

– Ну да, в Санкт-Петербурге, в тысяча семьсот семьдесят девятом или в тысяча семьсот восьмидесятом году. Тебе будет тридцать девять или сорок лет, и только тогда ты сумеешь по достоинству оценить последствия своей нынешней неосторожности. А теперь собирайся, Луидзина. Уже давно за полдень, и мне хочется еще погулять с тобою сегодня.

– Погулять? Но тебе как будто не нравилось мое платье? – Лиза мстительно передернула плечами, не трогаясь с места, а Беппо вынул из шкафа что-то шелестящее, шумящее, шелково-душистое.

– Это тебе. Одевайся поскорее, да пойдем. – Насмешливо добавил, выходя: – Если не сможешь сама затянуть корсет, кликни меня. Я охотно помогу.

* * *

Боже, о боже, какое это было платье! Голубое, сверкающее, с роскошным декольте и жемчужно-серыми кружевами на плечах, и атласными лентами, и вставками из тусклого серо-голубого шелка! Еще Лиза надела такие же шелковые туфельки, украшенные кружевными бантами, распустила волосы; и, когда глаза Беппо вдруг затуманились от восхищения, она почувствовала себя совершенно счастливой.

Они вышли из лавки не в ту тесную улочку, где, наверное, еще ловила незадачливых страдальцев благословенная консолатриче, а спустились по лестнице в небольшой садик, где вьющиеся розы взбирались по высоким и тонким кипарисам и сосенкам, соединяя их над полянкою вечнозеленым сквозным куполом. И в зеленовато-прозрачном сиянии волшебного дня Лиза долго взлетала на качелях-досочке, уложенных на две прочные веревки, и юбки ее, столь легкие, будто воздушные, пенились и колыхались, заслоняя от нее и зеленоватые блики солнца, и мраморных купидонов, кои подглядывали из зарослей, и Джузеппе, стоящего внизу и смотревшего на нее со странным выражением восторга и муки в темных, бархатных глазах; его тонкое лицо то вспыхивало улыбкою, когда их с Лизою взоры встречались; то искажалось гримасою мгновенного желания, когда высоко-высоко, почти под кронами сосен, вздувались, разлетались серые и голубые шелка, обнажая белизну стройных, сильных ног, с которых вдруг слетели туфельки…

Он поочередно поцеловал эти шелковые туфельки и почтительно помог Лизе вновь обуться. Она улыбнулась ему в ответ, тая в улыбке досаду, потому что хотела, чтобы он поцеловал ее. Но нипочем нельзя было ему этого показать. И не было в тот день в Риме девушки веселее, чем Лиза, когда они с Джузеппе вышли из зеленовато-сумеречного, будто дно морское, садика на маленькую площадь, где уже готовил свое представление бродячий кукольный театр.

Зрители: крестьяне, расторговавшиеся на ближнем базаре, Кампо ди Фьоре, лавочники, веселые девицы с малолетними кавалерами – никто не обратил ни малейшего внимания на эту пару, хотя тонкий, как мальчик, Беппо, в коричневом сюртуке, штанах с пуговицами под коленями, в белых чулках и башмаках с тяжелыми пряжками, и нарядная, как венецианская кукла, кудрявая, с огромными изумленными глазами, Лиза сразу бросались в глаза. Они примостились на краешке грубой скамейки, нетерпеливо ожидая, когда же раздвинется потертый, линялый занавес и начнется действие. Тишина прерывалась изредка смехом детей да возгласами продавца лакомств: «Caramelle, caramelleone!»

Это ожидание оказалось куда милее того, что за ним последовало. Едва над ширмою появилась, подпрыгивая на негнущихся ногах, деревянная кукла-марионетка, самый популярный у римского народа персонаж – Кассандрино, кокетливый, щеголеватый старичок, любитель приволокнуться за хорошенькими женщинами, который обрушил на зрителей ворох монологов, сцен отчаяния, угроз, упреков, дурачеств, выходок, как Лизе сделалось страшно. Конвульсии марионетки вселили в нее почти детский ужас. Увидев ее умоляющие, печальные глаза, Беппо поднялся и подал ей руку.

Они миновали еще один каменный коридор меж высоченных стен и через две минуты очутились на берегу Тибра. Перешли каменный мост, вышли в поле, огляделись…

Позади еще виднелся купол Святого Петра, левее – громада замка св. Ангела. Где-то звонили два колокола. Вокруг простирались поля и сады. По широкой дороге двигались украшенные бубенцами и колокольчиками повозки, нагруженные маленькими продолговатыми бочонками с излюбленными винами Кастелли Романи.

Но легкий и солнечный воздух Италии опьянил Лизу сильнее всякого вина! Как море с высокого берега, перед нею открывалась вся вольная равнина Кампаньи с прямыми лентами дорог, развалинами гробниц, бегущими арками акведуков, темными пятнами рощ и лучезарным небом, в котором сияла, точно берилл из шкатулки Джузеппе, гора Соракте.

Сейчас Кампанья ничуть не пугала Лизу, но все же где-то там оставалась остерия «Corona d’Argento». Неожиданно для себя самой Лиза рассказала Беппо о своих приключениях в Campagna di Roma, а потом, слово за слово, о вилле Роза, о Гаэтано и Чекине, о внезапной и так затянувшейся болезни Августы…

– Ты должна быть осторожнее, Луидзина, – встревожился Джузеппе. – Обещай мне это, хорошо? Где бы я отныне ни был, буду думать о тебе. Рядом с тобою всегда какая-то опасность, я вижу это… Возможно, она предназначается для кого-то другого, но ты тоже близко к ней… И вот еще что: непременно сними все с шеи своей подруги. Все – даже ее крестильный крест. Поняла? И вместо лекарств давай ей пить много красного кислого вина.

– Зачем? – удивилась Лиза, но Беппо не отвечал, задумчиво уставясь в даль, где медленно меркло небо. И Лиза тоже притихла, прижавшись к нему.

Все вокруг как-то странно настораживало душу; чувство непонятного ожидания овладело ею. Она невольно вслушивалась, вглядывалась в предвечернюю тишь. Все обретало таинственный смысл: крик неизвестной птицы; круги, оставляемые водяной змеей на неподвижной поверхности Тибра; лошади, которые паслись у опушки и умными глазами взирали на застывшую в неподвижности пару, а потом вдруг беззвучно унеслись в глубь рощи… Лиза бы не очень удивилась, если бы некое сказочное или древнее, как мир, существо вышло и снова скрылось в темнеющей чаще пиний. Чудилось: помедли они здесь еще мгновение, и рискуют встретить знамение своей судьбы…