Аукцион Судьбы. Книга первая - Марина Кистяева

Какая к черту заинтересованность Осетина… О чем она… Ей бы радоваться, что целой выбралась из его дома, что её авантюра закончилась для нее относительно благополучно.

Ну, почти закончилась.

Вернее, она только начиналась…

Поэтому ей и пришлось придумать историю со знакомством с мужчиной для папули. Маме с крестным тоже.

- Саш, ты чего? – отец подался вперед, взял руку дочери и сжал её. – Что за слезы? Он чем-то тебя обидел, Саш?

Девушка энергично покачала головой.

- Напротив, папа… мы провели с ним всю ночь… гуляли и…

Каждое последующее слово давалось в стократ сложнее предыдущего. Царапало горло изнутри, обжигая ложью и ненавистью к себе. При этом Саша старалась говорить, как можно мягче.

Вадим молчал. Смотрел на своего единственного ребенка и не узнавал её.

Всегда сильная. Улыбчивая. Не унывающая. Даже, когда узнала о собственном диагнозе. Приговоре.

А тут…

Глаза на мокром месте, руки подрагивают, хотя и пытается скрыть, голос дрожит.

Сама не своя.

Его девочка выросла.

Черт побери, выросла.

Только жить бы ей и жить. Растворяться в влюбленности первой, встречаться с парнями, вот так гулять всю ночь напролет и приходить домой шальной, уставшей, счастливой. Он бы ей всё позволял, всё… Абсолютно. Лишь бы жила… Лишь бы вот так плакала от счастья, и, чего уж греха таить, таскала в сумке презервативы и экстренные контрацептивы, а не таблетки.

Вадим сглотнул, чувствуя, как у него самого глаза увлажняются, и лишь привычка, выработанная за последние годы, не позволила появиться предательскому блеску.

- Сашуль, но это же здорово… Что у тебя так с ним…

- Да, папа, да!

Саша свободной рукой зажала рот, подавляя рыдания.

- Тогда почему плачешь?

- Папа, я ему сказала… что больна. Смысл скрывать? А он…

Отцовское сердце заледенело.

- А он? – из горла невольно вырвался низкий звук, схожий с приглушенным рычанием.

- А он предложил это время провести вместе. Пап, вместе. Вдвоем. Я и он. Он собирается увезти меня, но я, папа… Папуль, я не знаю. Я…

Саша, уже не лукавя, стремительно освободила ладонь из отцовской руки, встала и, обогнув стол, опустилась на колени перед родителем, положив голову ему на ноги. Как никогда, сегодня она нуждалась в поддержке. Как никогда, сегодня она чувствовала, что ещё такая маленькая… глупая… Творит черте что, и нет никого, кто бы её смог остановить.

А хотелось.

Чтобы кто-нибудь узнал про её планы, встряхнул за плечи, рыкнул: «Что творишь, идиотка?» и прижал к себе.

И отчего подсознательное ей подкинуло облик Осетина, чем вызвало новый поток неконтролируемых слез.

- Сашуль, ты чего… А ну, перестань плакать! Если вы с ним вот так сразу… и он знает… Это же здорово.

Краем сознания она слышала, что и папе слова даются с трудом. Что утренняя встреча отца с дочерью проходила совсем иначе, не как было до этого несколько раз. Что сейчас каждое слово, каждая эмоция – на грани. Остро. Больно. Несравнимо ни с чем.

- Пап…

- Саша, перестань, кому говорю! И если он предлагает ехать… - тишина на кухне образовалась давящей, оглушающей. – Езжай.

- Но, пап…

- Езжай.

- Это время… Мы и я… То есть я же с вами…

- Саша, посмотри на меня, - Вадим дождался, когда дочь поднимет зареванное лицо с размазанной тушью и лишь тогда продолжил: - Это время твоё, доча, только твоё… И ты должна быть счастлива. Понимаешь меня?

Они больше ничего не говорили.

Лишь смотрели друг на друга.

Глаза в глаза.

Которые сказали то, что вслух не могли.