Мара и Морок. Трилогия - Лия Арден

– Думаю, тебя сегодня уже достаточно отблагодарили, – бросаю я и отхожу от стола, желая избавиться от трепета, что покалывает пальцы, пока косторез находится рядом.

Молодой человек торопливо бросает в деревянную миску ещё немного клубники и пару яблок. Не успеваю я присесть на свободную скамью под раскидистым тополем, немного в стороне от веселящихся, как Ирай тут же оказывается рядом. Садится, занимая пустое место, и ставит миску с фруктами между нами.

– Ешь. Этот хмель веселит, но я не видел, чтобы ты ещё и ела что-то.

Я не уточняю, откуда он это знает, но мысль, что всё время косторез наблюдал за мной, приносит ощущение дрожи, которой не должно быть, и жара в теле. Будь у меня в кружке вода, я бы незамедлительно плеснула себе её в лицо, но у меня мёд, поэтому я делаю два больших глотка. И как можно настойчивее напоминаю себе о поцелуях костореза с незнакомыми девушками. Рядом с ним были три, и всех он перецеловал.

– Ты пришла одна? – спрашивает он.

– Нет, с сёстрами. Не ожидала, что ты ещё и музыкант, – начинаю я, желая сменить тему.

– Не ожидал, что ты знакома с моим дядей, – парирует он, как и я, меняя предмет разговора.

– Я давно знаю Гавана. Мы часто покупаем у него оружие. Он тебе неродной?

– Нет. Он нашёл меня маленьким и голодающим. Мои родители умерли к тому времени, – ровным тоном, но достаточно скупо делится Ирай, выискивая среди клубник ту ягоду, которую хочет съесть.

– Мне жаль.

– Не стоит. Я мало что помню, а Гаван хороший опекун. У него была молодая невеста, но она умерла. После он ни с кем не захотел связывать свою жизнь, поэтому я был ему компанией. Почти что сыном и учеником.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать два, а тебе? – Он кидает клубнику в рот и наклоняет голову, с интересом дожидаясь моего ответа.

– Девятнадцать.

Он перестаёт жевать, медленно осматривая меня с ног до головы.

– Значит, совсем новоиспечённая Мара.

– Ты много знаешь о нас, – с некоторым подозрением отвечаю я.

– Хорошо, что вы пришли, одетые как обычные люди, – серьёзно говорит он, а я резко поворачиваю голову, когда косторез убирает прядь моих волос за ухо.

Ирай опирается о скамью рядом с фруктами и наклоняется неприлично близко. Он не отодвигается, сталкиваясь со мной лицом к лицу, не смущается, хотя мои щёки начинают гореть. Он смотрит на меня с поразительной серьёзностью, которой ещё секунду назад не было в нашем разговоре.

– Почему? – едва слышно выдыхаю я, не понимая его фразы.

Он наглеет, проводя пальцами по моему подбородку, спускаясь на шею. Прикосновение лёгкое, ненавязчивое и разочаровывающе короткое. Он отнимает пальцы, и мои губы раскрываются на выдохе.

– Ты знаешь, что о Марах говорят южане в тавернах? – так же тихо интересуется Ирай.

– Я не бываю в тавернах.

Все окружающие звуки веселья глохнут, я едва слышу потрескивание ближайшего костра за своим дыханием. Ирай опускает взгляд на мои губы, а потом отстраняется, вновь создавая между нами безопасное расстояние.

Я проглатываю вздох и отворачиваю лицо к кострам.

– Так что же о нас говорят? – уже спокойным голосом интересуюсь я.

– Выпьют и болтают, что проведённая с Марой ночь благословляет, – спокойно отвечает косторез, а я едва успеваю зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться. – А если Мара будет достаточно удовлетворена, то и смерть наступит не скоро.

Я сгибаюсь, с трудом сдерживая рвущийся хохот, но получается плохо, и кружка с хмелем трясётся у меня в руке. Косторез натянуто улыбается, следя за моей реакцией.

– Ты это серьёзно? – уточняю я, силясь унять смех.

– Предельно. Но я в это не верю! – неожиданно порывисто добавляет он, чем вызывает у меня новый взрыв смеха.

– Не волнуйся, Ирай. Уже двух моих сестёр ты достаточно удовлетворил, принеся землянику. Они помолятся за твою длинную жизнь, – максимально снисходительно заявляю я, чем, к своему удивлению, вызываю его смущение.

– Но не тебя, – с разочарованием бросает он и начинает хлопать себя по карманам.

Я снова отпиваю из кружки, пытаясь не показывать, что с интересом наблюдаю за его попытками что-то найти.

– Я предлагал тебе рыбу и землянику, но всё оказалось не тем. Тогда у меня осталась последняя попытка. Если это не ублажит тебя, Мара, то я признаю своё поражение.

Я наклоняю голову, ни на грамм не веря в его притворное беспокойство. Он забирает у меня хмель и прямо под нос суёт находку, которая была в кармане его кафтана.

– Знаешь, что это? – самодовольно интересуется Ирай.

– Медовый леденец! – незамедлительно отвечаю я, не отрывая взгляда от угощения на палочке, завёрнутого в полупрозрачный пергамент.

Ирай изумлён тем, как просто я узнала лакомство. Медовую карамель могут знать разве что очень богатые люди. Сладость готовят не только из мёда, но и из сахара, который неимоверно тяжело достать. Будучи дочерью князя, я с братом пробовала такие леденцы дважды за всю жизнь. Не думала, что когда-нибудь выпадет возможность вспомнить их вкус. Взгляд костореза внимательный, с каплей подозрительности, но новый вопрос он не задаёт, а я не стремлюсь рассказывать о своём прошлом. Молодой человек несколько раз моргает и возвращает наглую улыбку на лицо.

– Медово-лимонный леденец, – поправляет он. – И он твой.

Я с благодарностью принимаю подарок и начинаю разворачивать пергамент.

– Но откуда он у тебя?

– Плата за костяной оберег. Игорь хоть и болван, но из состоятельной семьи. Его отец – богатый торговец со своей усадьбой в Долкоре.

– И ты с детства бьёшь сына самого влиятельного человека в твоём городе? Весьма недальновидно, – поддеваю я, но не могу перестать улыбаться при взгляде на костореза.

Чем больше я узнаю его, тем больше он мне нравится.

И это чувство пугает меня, но манит, как забытый вкус медовой карамели.

– Бью – это сильно сказано, всего лишь отвешиваю нравоучительные пинки. Игорю не повредит, – усмехается собеседник и, наклонив голову, наблюдает за тем, как я избавляю конфету от обёртки.

– Ты не похож на любителя сладостей, а косторезам вроде платят серебром да золотом.

– Ты, Мара, очень подозрительная. Этой карамелью мне никто платить не собирался, но я её заметил, вспомнил о тебе и выпросил.

Уверена, что всё моё лицо моментально краснеет, потому что я чувствую жар даже в ушах и не поворачиваю головы, чтобы собеседник ничего не заметил. Леденец оказывается в