Эксперимент - Дарина Грот

Лилит, увидев его, кинулась к нему на шею. Он крепко обнял ее, прижимая к себе.

– Эй! Что тут произошло? – крикнул он, не веря своим глазам.

Внутри все затряслось от вида девушки, продрогшей и сидящей почти без одежды.

– Я упала в лужу. Вон одежда сушится, на спинке сиденья. – Весело прошептала она.

Левиафан опустил глаза и понял, что сам стоит в той самой луже.

– Сегодня самый худший день в моей жизни! Меня все хотят довести до белого каления!

– Наступить в лужу – это еще не крах дальнейшей жизни! А где машина? – Лилит высунула голову и посмотрела по сторонам.

Вампир выпрямился и задумался.

– Ах, да…машина! Вот, держи! – он стянул с себя куртку и одел на девушку. – Я сейчас вернусь.

Через пять минут Левиафан принес пакет с едой и водой, залез на заднее сиденье. Лилит обернулась и улыбнулась.

– И чего? – она окинула его подозрительным взглядом.

Левиафан откашлялся и даже как-то смутился от такого неожиданного вопроса.

– Не понял? – приподняв одну бровь, он прищурил глаза и пронзительно посмотрел на девушку.

Лилит сидела, укутанная в его куртку. Ноги поджаты, и покрыты мелкими мурашками. Щеки слега покраснели, но не от стыда или от каких-либо чувств, а скорее от холода. На лбу красовались высохшие грязные разводы, волосы висели, напоминая упитанные сосульки. Маленький дьявол в обличии безукоризненности, но с невидимыми огромными шипами. И они так сладко прокалывали чужую кожу.

– Ты что не собираешься вытаскивать меня отсюда? – удивленно спросила Лилит.

– Сейчас? Нет! Только утром…

– А где твоя машина? Почему ты не приехал сюда на ней? Разве ты не можешь сам ее вытолкать? Я видела, на что ты способен.

Вот тут-то Левиафана блаженно улыбнулся. Он расплылся по сиденью и положил голову на подголовник.

– Во-первых, вытолкать я ее могу, но не хочу быть весь в грязи. Во-вторых, я не такой глупый, чтобы завтра отсюда трактор вытаскивал обе машины! Я люблю свою ласточку и не хочу, чтобы она оказалась в луже! Так, теперь бы мне хотелось знать, зачем тебя понесло в лес? – он ожидающе посмотрел на нее и протянул ей сигареты.

– Я просто каталась, решила посмотреть, куда ведет эта дорога. Ничего особенного. Тебя не было, а мне что, дома надо сидеть постоянно? Это не справедливо! Тем более я люблю дождь, и кататься где-то под дождем очень здорово.

– Что здорово, так это искать тебя потом неизвестно где! Пока я рыскал по окрестностям, думал, что похороню тебя в этом поле, как только найду!

– Левиафан, а бывает хоть один день, когда ты не хочешь меня убить? – улыбнулась Лилит, переползая на заднее сиденье.

Он остановил девушку рукой и погладил по плечу.

– Заведи машину. Здесь прохладно, ты замерзнешь. Бензин у меня в машине, так что не беспокойся.

Лилит вздохнула и полезла на водительское место. Через некоторое время ночную тишину нарушил звук еле слышного двигателя. Лилит мельком взглянула в окно.

Ночь огромными шагами ступала через поле, оставляя за собой черный шлейф. Трава проминалась под тяжестью ее невидимых шагов, а потом снова начинала тянуться к звездному небу в поисках солнца. Левиафан дотронулся до щеки девушки, и Лилит вздрогнула.

– Не забивай себе голову. Это всего лишь спящее поле…Ты нервничаешь? Почему? – шепотом спросил он, не убирая рук.

– Остаточное явление за целый день. Я боялась, что ты не найдешь меня, а сейчас просто нервы не могут успокоится. И поле все пустое и черное. Днем оно казалось таким безграничным, а сейчас мы словно во власти черного кольца, и поле кажется уже намного меньше и отвратительнее. Тьма так сильно уродует все к чему она прикасается, как смертельное заболевание. Днем необыкновенно красивый цветок, разноцветный и сияющий под солнцем, ночью становится черным и невзрачным уродцем. Во тьме нет красоты, нет жизни, нет чувств, одна пустота, которая приравнивает всех к одному целому, не зависимо от личных качеств. В темноте можно влюбиться по настоящему, не в лицо, а именно в человека. Потому что ты не видишь его лица, обманчивой красоты, но ты чувствуешь его душу и действуешь уже не инстинктивно, сраженный красотой, а обдуманно и осознанно. Задумываешься, что он за человек, что он именно тот человек, с которым ты можешь блуждать во тьме, вместе. Но вот вопрос: а можно ли с таким человеком блуждать при свете? Или взглянув на освещенное лицо этого человека, ты с ужасом понимаешь, что света ты больше никогда не увидишь, потому что рядом с тобой урод, с которым можно ходить только во тьме, но с красивой душой. Вот поэтому я не люблю тьму, она показывает истинное лицо. Я люблю свет, и моя темная душа тоже любит свет, потому что он врет. Днем – поле огромно, как безграничная вселенная, а ночь показывает истинный размер ничтожности, указывая на одинаковость. Тьма не делает людей индивидуальными внешне, она ровняет всех под одну гребенку. В то время, как свет навешивает на руки кучу расписных иллюзий, обманывая разнообразием лиц в мире. И так как с тьмой мы плохо уживаемся, я нервничаю в ее власти. Боюсь потерять свою искусственную индивидуальность и необыкновенность моего лица и тела. Знаешь, это называется так: «считаешь себя уникальным и неописуемо красивым? Запрись с двадцатью людьми в комнате и выключи свет!». Не будет ни одного отличия! Все двадцать, включая тебя, все будут одинаковыми. И такая чертова правда мне не нравится.

– Ха-ха…Лилит, прими мое восхищение! Ты слишком мягко реагируешь на правду. В этом ты похожа на миллион, а не на миллиард людей. Все очень болезненно реагируют на правду и всегда пытаются избежать ее. Правда – это ведь такое красивое слово, черт, с глубочайшим смыслом, но она такая страшная, что не хочется слышать. И к великому счастью, она не имеет лица, а то бы ее еще боялись увидеть. Что страшного в правде? Зачем надо прятаться во тьме или в свете? Ведь любая правда – это всего лишь на всего твой личный предыдущий поступок. Что же, получается, боитесь самих себя? Если человек что-то украл, украл собственными руками, а мозг видимо еще и сказал, что это действительно надо. Но язык после этого дрожит, как дырявая марля на ветру, боясь произнести: «Я это сделал». Я, например, больше предпочитаю правду, у нее есть границы, четко обрисованные, и ты уже не пойдешь за эти линии и не навлечешь на себя еще больший ужас. Ложь, в свою очередь, не имеет границ, ты можешь говорить бесконечно, и так и не найдешь тупик, в котором захочется остановиться. Придется либо блуждать вечно, сочиняя новые красивые слова (но во лжи тяжело крутиться), а можно сказать одно слово и сразу же оказаться в тупике, и расслабиться. Ложь всегда одна, она не имеет разновидностей. Самое смешное – это «ложь во благо» – это словосочетание было выдумано для оправдания, которое, кстати, тоже ложное. У правды как минимум два лица, но основных. Есть правда твоих поступков, а есть правда твоих мыслей. И знаешь, как приятно сказать: «Я это украл, потому что захотел, а у тебя не красивая кофта, потому что я так думаю!». И люди не любят ни одну, ни другую правду. Но всегда кричат, что им не нравиться, когда им врут. Нужно четко понять, что ты ненавидишь больше, правду или ложь. Любить кого-то из них – невозможно. Никто не любит слышать ни правду, ни ложь. А вот понять к чему ты больше готов – достаточно реально, но иногда делаются ошибочные выводы. Например, когда умирает близкий человек, ты смотришь в глаза доктору и думаешь: «Если правда слишком жестока и невыносима, то я умолю тебя, расскажи сказку!». А после этого ты обвиняешься врача в том, что он подарил нереальную надежду, скрыв действительность. И вот в такие моменты я бы сделал выбор в сторону правды, и врачи молодцы, сходу заявляют, что происходит на самом деле. Или представь, что ты – жена богатого и наглого мужика, при этом ты ничего не умеешь делать и совершенно не приспособлена к жизни, но очень любишь деньги. Он тебе постоянно изменяет сколько хочет и когда хочет. В такой ситуации ты быстрее предпочтешь сладкую ложь, потому что, узнав правду, гордость может взбунтоваться и отказаться от богатого Буратино. А как же деньги? Поэтому ложь.