Освободить 10-го - Хлоя Уолш

К счастью, Клэр крепко спит.

Но Лиззи — нет.

— Значит, решила зайти и поболтать? — я сдержал раздражённый рык. Достаточно было видеть её каждый день в школе, у себя дома по выходным и даже в своих снах, а теперь ещё и её реальное присутствие мешало вспомнить о ней.

Боже мой.

Ни минуты покоя.

— Мне нужно было тебя увидеть, — выдавила она, сжав руки в замке перед собой.

— Да? — я тяжело выдохнул и перетащил занавеску, намеренно заслонив себя от её взгляда. — Ну, слишком поздно.

— Прости, что сорвалась на тебя на прошлой неделе у себя дома.

— Не волнуйся, — я холодно ответил. — Я к этому привык.

— И что тебе пришлось привести меня сюда, чтобы присмотреть, пока мама меня не забрала.

— Как я уже сказал, — я отрезал. — Я к этому привык.

— Ну, прости, что я тот самый человек, о котором тебе приходится заботиться.

Я вздрогнул.

— Лиз.

— Хью, — её голос треснул. — Боже, я так тебя люблю.

Я знал, что она любит, и я отвечал ей взаимностью, но это не отменяло того, что между нами была токсичная связь.

— Тогда пора прекращать, — выдавил я, быстро упёршись обеими руками в плитку, сдерживая многолетнее желание броситься к ней. — Завтра я иду гулять с парнями, и я пересплю с кем-нибудь. Это полная ложь, но мне нужно было как-то защититься.

Я услышал, как она резко вдохнула, а потом подавленные рыданья, и моё сердце сжалось от жгучей боли.

Это было слишком.

Это больно.

Я любил её слишком глубоко.

Опустив голову, я зажмурился и заставил себя быть сильным, не сломаться и уважать себя.

Но все попытки собраться в кулак улетучились, когда занавеска сдвинулась, и Лиз вошла.

Голая.

Она не сказала ни слова, когда, подскользнувшись под мою руку, всё ещё упирающуюся в стену, обняла меня за талию.

Я не пошевелился.

Я едва дышал.

Тело застыло, и я уставился на её светлые волосы, чувствуя, как сердце разбивается на куски, а тело наполняется трепетом.

Она прижалась щекой к моей груди, руки сжали талию, как тиски.

Мы стояли так, казалось, вечно, пока вода стекала по нашим телам. — Мне так жаль, — наконец, она нарушила тишину. — Мне, очень, очень, очень жаль.

Моё сердце забилось ещё сильнее.

— Я знаю, — я смог прошептать, звуча более разбитым, чем она. — Я с ним не разговаривала, — тихо всхлипывая, она продолжала тереться щекой о мою грудь. — Я не разговаривала ни с одним парнем.

— Лиз.

— Я так тебя люблю, — с трудом выговорила она. — Мне кажется, я не могу дышать без тебя.

Я понимаю это чувство.

— Дай мне ещё один шанс, — умоляла она, прижимаясь ко мне всем телом. — Я сделаю всё — что угодно — чтобы загладить вину, Хью. Всё, что хочешь, я сделаю. Не буду гулять. Не буду пить. Пойду на терапию. Буду принимать лекарства. Что угодно. Только, пожалуйста, не уходи.

Более сильный мужчина смог бы устоять.

Но я ещё не был таким, и любил её слишком сильно, чтобы не утешить, когда она разваливается у меня на руках.

— Я тоже люблю тебя, — я прошептал, обнимая её. — Всегда любил и всегда буду любить.

— Нет, нет, нет, — она рыдала, вцепляясь в мою спину, чтобы притянуть меня ближе. — Пожалуйста, не говори этого.

— Но я не могу быть с тобой, — выдавил я, поддерживая её, когда у неё подкосились ноги. — Мы не можем вернуться друг к другу. — Я не хотела этого, я не хотела, — она продолжала рыдать, качая головой. — Я бы никогда не сделала это специально! В этом вся суть измены — случайная она или намеренная, боль одинакова.

— Думаю, ты не хотела, Лиз, — голос мой дрожал от эмоций. — Но я не могу тебе доверять, что ты не сделаешь это снова.

— Я не сделаю, не сделаю, клянусь, Хью, — она умоляла, обвивая меня руками за шею. — Я буду хорошей, обещаю. Хорошей девочкой.

Как ты заслуживаешь. Я буду хорошей в этот раз.

— Дело не в том, чтобы быть хорошей, детка.

— Я вернусь к лекарствам, — рыдая, она покрывала поцелуями мою грудь. — Я буду стабильной. Ты знаешь, что я могу. Ты видел меня!

Просто дай мне последний шанс быть твоей Лиззи снова. В глубине души я хотел сказать да. Хотел этот последний шанс больше, чем она могла понять. Но у нас их уже было так много, что я знал результат заранее. — Ты сейчас так говоришь, но передумаешь. — Не передумаю, — решительно возразила она сквозь слёзы. — Я буду принимать их каждый день всю жизнь, если это сохранит нас. — Ты будешь принимать, пока не почувствуешь себя лучше, — я моргнул, сдерживая слёзы. — А потом решишь, что вылечилась и больше не нужны, и снова всё начнётся сначала — мания, крики, бессонница, постоянные поиски секса. И когда ты в очередной раз всё разрушишь, погрузишься в депрессию, лежать в постели неделями, а я буду каждую минуту бороться с тем, чтобы вырвать из твоих рук бритву.

— Нет, я не буду так в этот раз.

— А ты так делаешь каждый раз, — голос сломался, и мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы продолжить. — Я не могу жить так дальше. Не спать, не зная, где ты, с кем ты, не сорвалась ли с лекарств и не переспала ли с каким-нибудь козлом. Потому что ты в мании и хочешь трахаться со всем, у кого есть пульс. Я качаю головой, чувствуя себя разбитым. — Хотел бы я найти способ, чтобы это работало, но не могу, Лиз. Не могу так ещё десять лет. Не могу строить с тобой планы, когда в любой момент ты можешь изменить мне и переспать с кем-то другим. И это нечестно с твоей стороны просить меня об этом.

— Я не могу жить без тебя, — она плакала, цепляясь за меня так же крепко, как и я за неё.

— Может, со временем мы сможем снова стать друзьями, — я предложил, ненавидя свои